Было время, когда кибернетика в нашей стране считалась «буржуазной лженаукой, продажной девкой империализма». Перелом наступил сорок лет назад, в 1956 году, когда в СССР вышла книга «Цифровые вычислительные машины». Ее автор -Анатолий Иванович Китов.

 – Анатолий Иванович, спустя годы опубликование подобного труда видится поистине революционным прорывом. Как вам удалось сделать такой серьезный шаг в то время, когда эта тема была под запретом?

 – Выход книги предваряла публикация статьи в журнале «Вопросы философии», которая была написана на основе книги американского ученого Норберта Винера «Кибернетика или управление и связь в животном и машине». С ней я ознакомился в 1952 году в секретной библиотеке специального конструкторского бюро министерства машиностроения и приборостроения – СКБ-245, где работал после войны. Книга Винера, изданная в США и по специальным каналам переправленная в Союз, носила гриф «секретно».

 – Почему вы обратились к этой работе, закрытой для широкого доступа?

 – Секретная организация, где я работал, разрабатывала электронно-вычислительные машины. Передо мной стояла задача осуществлять их приемку для Министерства обороны, поэтому меня интересовало все, что касалось вычислительной техники. Так что книга Винера попала в мои руки просто в рабочем порядке. Не думаю, что в то время многие имели доступ к труду этого американского ученого, да и самих экземпляров было не просто мало – единицы. После того, как я прочитал книгу, у меня возникла мысль, что кибернетика не является буржуазной лженаукой, как ее трактовали в то время во всех официальных изданиях, а наоборот – серьезная, важная наука. Шел 1952-й год.

 – В чем выражались гонения на кибернетику?

 – В публикуемых статьях говорилось, что кибернетика приравнивает человека к автомату и лишает рабочий класс перспективы борьбы за экономическое освобождение. Кибернетика трактовала законы обработки информации как общие для всех типов сложных систем: технических, биологических и общественных, в то время как официальная идеология считала, что такой всеобщей наукой является диалектический и исторический материализм. Это звучало из уст обществоведов, философов и политэкономов. Рядовые люди были в стороне от этих баталий, их подавляющее большинство даже не слышало слова «кибернетика».

 – Вы были одним из немногих, кто прочитал книгу Винера, но вы стали единственным, кто по достоинству оценил ее. Вы поделились с кем-нибудь этими крамольными для того времени мыслями?

 – Я рассказал об этом своему другу и учителю Алексею Ляпунову, преподавателю высшей математики военной артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского, которую я окончил в 1950 году с золотой медалью и откуда был направлен в СКБ. Он поддержал меня и посоветовал написать статью, изложив в ней суть кибернетики. Засев в той же секретной библиотеке, я создал этот труд. Но встала другая задача: опубликовать статью. Ляпунов предложил подключить Сергея Соболева, самого молодого академика в то время, Героя социалистического труда, имеющего вес в научном обществе – он участвовал в создании атомной бомбы. Поехали к нему на дачу в Звенигород. Изучив статью, он поддержал нас и согласился выступить ее соавтором. Затем мы с Ляпуновым нанесли визит в журнал «Вопросы философии», который был одним из самых активных гонителей кибернетики.

 – Как же в редакции отреагировали на ваше предложение?

 – Как ни странно, редколлегия особенно спорить не стала. Единственное, что они попросили сделать, так это получить на опубликование статьи разрешение ЦК КПСС. На Старой площади, в отделе науки, нас встретили молодые толковые ребята. Внимательно выслушав, задали вопросы, а потом заключили: «Все понятно: надо перестраивать отношение к кибернетике, но мгновенная ломка невозможна; предваряя выход статьи, следует сделать несколько публичных докладов». На это ушел год, в течение которого мыс Алексеем Ляпуновым делали доклады в различных научных организациях. В результате было получено добро от ЦК КПСС. Наша статья «Основные черты кибернетики» была опубликована вместе с материалом Э. Кольмана «Что такое кибернетика» в 1955 году в журнале «Вопросы философии». Позже, в 1956 году, увидела свет книга «Цифровые вычислительные машины». Так с опозданием почти на десять лет началось развитие кибернетики в нашей стране.

 – Какова была реакция на все эти выступления?

 – Повсеместно положительная. Как плотина прорвалась. Стали появляться статьи, книги, брошюры; создавались кафедры, институты и лаборатории. В новую сферу устремилась молодежь. Ни у кого эта тематика принципиальных возражений не вызывала. Сама книга, получив широкое распространение в нашей стране, была высоко оценена и за рубежом.

 – В январе 1959 года вы послали в ЦК КПСС свою книгу вместе с письмом на имя Хрущева. Какова была цель обращения к главе государства?

 – В послании я говорил о необходимости развития вычислительной техники. Позже я узнал, что оно попало к Леониду Брежневу, который, прочитав его, наложил положительную резолюцию и поручил подготовить постановление. Признаюсь, что, когда Хрущев подвергся критике, я зачеркнул в оставшейся у меня копии письма обращение «Дорогой Никита Сергеевич». Кстати, сам Хрущев письма не видел. Была создана комиссия под председательством Берга, которая подготовила постановление ЦК КПСС и СМ СССР об ускорении и расширении производства вычислительных машин и их внедрении в народном хозяйстве. Документ был принят.

 – Не тот ли это американский ученый Йозеф Вениаминович Берг, настоящее имя которого Юлиус Розенберг и который в послевоенные годы был тайно переправлен в Союз из Чехословакии вместе с его другом Альфредом Сарантом, тоже американцем, настоящее имя которого Филипп Старое?

 – Аксель Иванович Берг, о котором я говорю, не имеет никакого отношения к Йозефу Бергу и Альфреду Саранту, которого я видел пару раз в СКБ-245. По моему мнению, эти не то американские, не то чешские ученые ничего толкового для нас не сделали, хотя и обещали многое. Аксель Берг, мой друг и учитель, происходит из русской дворянской семьи. Отец его швед, а мать – итальянка. До революции Берг закончил морской кадетский корпус, после чего пошел на службу в подводный флот – тогда только появились первые подводные лодки. Спустя время его назначили командиром подлодки; в этой должности он встретил первую мировую войну. После Октябрьской революции Берг встал на сторону советской власти и поступил на работу в военно-морскую академию, где выполнил несколько крупных работ по радиоэлектронике. Когда началась Великая Отечественная война, его вызвали в Госкомитет обороны, назначили заместителем министра обороны и поручили создавать отечественную радиолокационную технику – тогда у нас не было своих радиолокаторов. В шестидесятые годы при поддержке Берга создавался центр микроэлектроники в Зеленограде.

 – Было ли постановление 1959 года первым, которое касалось производства и внедрения вычислительных машин?

 – Конечно же, нет. И до моего письма, и после него принимались постановления Совета министров и Центрального комитета партии. Руководство страны осознавало необходимость развития вычислительной техники, а в моем письме делался акцент на создании автоматизированной системы управления народным хозяйством, базирующейся на единой сети государственных вычислительных центров (ЕГСВЦ) и основывающейся на использовании методов принятия оптимальных решений в экономике. Успехи воодушевили на новые свершения, и уже осенью того же 1959 года у меня возник новый проект, предполагавший создание единой автоматизированной системы управления для народного хозяйства и Вооруженных сил на базе единой сети вычислительных центров, находящихся в ведении Министерства обороны.

— Что же подразумевала эта концепция?

- Предполагалось создать по всей стране мощные вычислительные центры, находящиеся под землей, надежно укрытые и защищенные от любых бомбовых ударов, -они обязаны функционировать при любых условиях, а потому должны иметь двойной, тройной или даже пятикратный запас прочности и мощности. Первоочередные задачи центров -военные, а в остальное время они могут решать народнохозяйственные задачи. Для этого от вычислительных центров, скрытых от посторонних глаз, следовало бы провести линии связи и в городах оборудовать пункты приема и выдачи информации. Гражданские организации смогли бы пользоваться в неограниченном количестве надежными вычислительными мощностями. По завершении работы над этим проектом я послал его в ЦК КПСС в надежде, что он будет принят так же благосклонно, как и предыдущий. Однако на деле все оказалось иначе.

 – Неужели этот труд подвергся критике?

 – Не то слово. В докладе, который я делал перед комиссией, возглавляемой маршалом Рокоссовским, содержалась серьезная критика состояния дел с внедрением электронно-вычислительных машин. Это вызвало негативную реакцию у двух десятков слушателей – преимущественно военных. Они резко воспротивились: «Никаких народнохозяйственных задач армия выполнять не будет!» В результате комиссия отвергла мои предложения, назвав их нерациональными, поскольку, по их мнению, не допускается смешивать военные и гражданские задачи. На деле, как мне кажется, людей из властных структур не устроило то, что в результате внедрения вычислительной техники многие из них могли бы оказаться не у дел. Меня исключили из партии и сняли с должности заместителя начальника вычислительного центра Министерства обороны, которую я занимал с 1954 года.

 – На основании чего вас лишили партийного билета?

 – Согласно формулировке, за упущения по службе. А по существу, все было сделано лишь для острастки, даже на парткомиссии мне намекали, что это временно. И действительно, спустя год меня восстановили в КПСС. Покинув министерство, я перешел работать в научно-исследовательский институт, где защитил докторскую диссертацию. Следующим местом работы стало Министерство радиопромышленности, где занимался созданием АСУ в оборонных отраслях промышленности. Потом было Министерство здравоохранения, а с 1980 года, когда мне исполнилось шестьдесят лет, перешел на педагогическую работу в качестве заведующего кафедрой вычислительной техники Российской экономической академии имени Г. В. Плеханова, где я, ныне профессор, и работаю в настоящее время.

 – Вы стояли у истоков развития вычислительной техники в нашей стране, видели ее взлеты и падения. С чем связан, по вашему мнению, ее нынешний упадок?

 – В свое время мы допустили очень серьезную ошибку, хотя нельзя сказать, что руководство страны недооценивало значение вычислительной техники. Изначально была выбрана недостаточно правильная стратегия, не использовавшая в полной мере зарубежный опыт, что привело к изоляции от остального мира. С уверенностью могу сказать, что до 1960 года мы не отставали ни в вычислительной технике, ни в программировании. Наш уровень соответствовал мировому, хотя по количественным показателям мы отставали. А вот с 1960 года, с переходом машин на третье поколение, обозначился спад, и отечественные технологии стали отставать от зарубежных. Все это происходило на фоне создания зеленоградского центра микроэлектроники, а также кооперирования стран соцлагеря по созданию электронно-вычислительных машин единой серии (ЭВМ ЕС).

В то же время нам ставились всевозможные препоны со стороны так называемых капиталистических стран. Один пример. В 1975 году, будучи главой вычислительного центра Министерства здравоохранения, я покупал у компании Digital Equipment Corporation (DEC) компьютер POP-1170, тогда еще один из первых. Для осуществления сделки необходимо было получить специальное разрешение Конгресса США на продажу одной только этой конкретной машины. Американцы его дали, но с условием, что специалисты DEC будут иметь доступ к этой машине все 24 часа в сутки. Желание было одно: проконтролировать, что кроме медицинских задач, никакой другой работы компьютер не выполняет. Больше всего, естественно, опасались, что машину будут использовать военные.

 – Технику каких современных компаний, российских или зарубежных, вы можете отметить?

 – На первое место я бы поместил корпорацию DEC. Она выпускает не дешевые машины, но наиболее совершенные, наиболее надежные и мощные. Хорошая фирма Hewlett-Packard. Про российские фирмы ничего положительного не могу сказать.

 – Наверняка, вы много общались с зарубежными коллегами. Можете ли вы сравнить отечественных и зарубежных специалистов по вычислительной технике?

 – Несколько лет я участвовал в работе международной организации «Медицинская информация» как представитель Советского Союза. Выступал в качестве члена программного комитета нескольких международных съездов по медицинской информатике. Довелось посетить компанию Bull во Франции, вычислительный центр Национальной медицинской библиотеки США. Встречался с разными людьми, но одно могу сказать уверенно: наши специалисты ничем не уступают зарубежным. Более того, профессиональный уровень в математике, в методах программирования у нас выше.

 – Как влияет вычислительная техника на экономику стран мира?

 – Вас удивит, но именно появление в конце второй мировой войны вычислительных машин позволяет развитым странам на протяжении последних тридцати-сорока лет избегать кризисов. И это происходит на фоне многократного усложнения хозяйственных связей и огромного роста масштабов производства. В течение последнего десятилетия я предпринимал несколько неудачных попыток доказать, что рыночная экономика в 1952 год: «У меня возникла мысль, что кибернетика не является буржуазной лженаукой, как ее трактовали, что это серьезная важная наука» чистом виде ни к чему хорошему не приведет, что необходимо государственное автоматизированное управление и планирование. Меня не восприняли, и сейчас эти мысли выглядят крамолой, такой же, как была кибернетика в послевоенные годы.

 – Почему вы стали интересоваться вычислительной техникой, этим направлением науки?

 – До того, как я попал СКБ-245, с вычислительной техникой мне сталкиваться не приходилось. Во время войны я был командиром зенитной артиллерийской батареи. У нас была система ПУАЗО – прибор управления артиллерийским зенитным огнем. С помощью этого счетно-решающего прибора мы решали задачи наведения на цель, а именно – на самолеты противника. Поступающие координаты от визуальных приборов наблюдения ПУАЗО обрабатывал самостоятельно, и наводчику оставалось только совместить два деления. До войны, в 1939 году, я поступил на физико-математический факультет Ташкентского государственного университета, где проучился всего два месяца, потому что меня забрали в армию в соответствии с постановлением, отменявшим все льготы студентам. Два года прослужил рядовым, затем окончил Ленинградское зенитное училище, из которого в июне 1941 года нас выпустили досрочно. В звании младшего лейтенанта я прибыл на фронт и был назначен командиром взвода. Потом меня повысили: я стал командиром зенитной батареи. В этой должности я и прослужил до конца войны.

 – Почему вы поступили именно на физико-математический факультет университета?

 – Я увлекался математикой. Еще в школе, которую закончил с золотой медалью, я участвовал в различных олимпиадах в Ташкенте, куда мои родители переехали спустя год после моего рождения. Родился я в Самаре 9 августа 1920 года. Отец работал бухгалтером, мать была домохозяйкой. В Ташкенте я и прожил все время до призыва...

На глазах Анатолия Китова развивались информационные технологии в нашей стране. Сначала это был Советский Союз, потом осталась одна Россия. И хотя некоторые его высказывания выглядят несколько несовременными, это не уменьшает их исторического значения. А двигаться вперед, не зная истории, невозможно.