В начале было Слово...

Компьютеры появились потом. Но когда они появились, их стали всё чаще и чаще использовать для работы со Словом. И Слово стало зависеть от компьютеров.

Если хорошенько вдуматься, то большая часть рабочего времени современных персональных компьютеров используется именно для работы с текстом. И если ещё несколько лет назад компьютер использовался в основном в качестве эдакой интеллектуальной пишущей машинки, то теперь спектр его применения расширяется с каждым днём. Причём растёт в геометрической прогрессии. В 80-х годах способность компьютера проверить орфографию казалась чудом. Потом пришёл этап проверки пунктуации и грамматики. Сейчас компьютер правит уже стилистику и строго следит за вашим лексиконом. Компьютер поможет вам подобрать рифму, подскажет синоним нужного слова. Тут же по ходу ввода документа «слазит» в электронную энциклопедию и вставит в ваш текст нужную информацию. Заменит попавшую под курсор английскую фразу её русским эквивалентом. Да мало ли что ещё! И разве удивляет сейчас кого-нибудь возможность, запихнув в сканер статью из «Тайме», одним нажатием кнопки получить через минуту её точную копию – один к одному, с тем же самым оформлением, но только на русском языке.

У вас нет времени почитать интересную статью или книгу? Ерунда, компьютер прочитает вам её вслух прямо из текстового файла, пока вы будете заниматься своими делами. Он будет голосом дублировать всё, что вы вводите с клавиатуры. А не хочется набирать текст вручную – не беда. Компьютер запишет всё, что вы ему продиктуете, как диктовали бы машинистке.

Да что там говорить. Что бы вы ни делали на компьютере: писали бы программы, «блуждали» бы по Интернету – вы работаете прежде всего со Словом.

Впрочем, ограничимся пока лишь нашим обычным человеческим языком, на котором мы общаемся. Каким образом взаимодействуют язык и компьютер? Как повысить эффективность такого взаимодействия? Каково их взаимное влияние друг на друга?

С недавних пор я стал замечать за собой одну странную вещь. У меня как бы открылось «второе зрение», и я стал вдруг замечать, что текст, написанный «вручную» (или, скажем, на пишущей машинке), довольно заметно отличается от подобного текста, написанного на компьютере. Мистики здесь никакой нет. Все дело в разнице, так сказать, технологий написания.

На пишущей машинке текст пишется, как правило, последовательно, мысль развивается плавно и постепенно. Каждая фраза обдумывается: ведь единственный способ исправить ошибку – это всё перепечатать заново. Знаки препинания проставляются по мере написания.

С компьютером всё иначе. Он предоставляет вам возможность по многу раз править написанное, переделывать, перетаскивать куски текста. Вы можете дать себе волю и, ничуть не заботясь о «гладкости» содержания, о стилистике, о знаках препинания, нестись за своей мыслью, «выливая» её в компьютер с той скоростью, которая вам доступна. И уж потом, не спеша, тщательно всё «вылизать» и поправить. У вас нет нужды последовательно развивать тему. Вы можете выложить каждую мысль отдельно, вы можете даже начать с конца, если вам так удобнее. И уж потом, на заключительном этапе работы, собрать куски воедино и связать их между собой.

 В результате текст, вышедший «из-под пера», действительно будет довольно сильно разниться с тем, что выходит «из-под клавиатуры». Налицо изменение нашей письменной речи под влиянием компьютера. А способен ли он изменить нашу устную речь? Пожалуй!

Ведь наш разговорный язык и так постоянно меняется. В него проникают слова из других языков, из всевозможных жаргонов. К примеру, слово «стушеваться» было придумано Достоевским. Слово «очковтирательство» – это уже из жаргона карточных шулеров прошлого века – они затирали «лишние» очки на картах порошком мела, что при свечном освещении было совершенно незаметно. А вот «настучать» – это уже из современного уголовного жаргона. Словечко «чайник»(в смысле новичок-неумеха) – от горнолыжников. Новички любили фотографироваться в эдакой залихватской позе – одна рука в бок, другая опирается на палку. На фоне неба такой силуэт действительно выглядит, как чайник – да ещё лыжная шапочка напоминает о крышке.

Так что рано или поздно словечки из околокомпьютерной тусовки обретут своё место и в русском языке. Процесс идёт. Недавно я слышал, как одна дама, явно «некомпьютерной» наружности, сказала другой такой же даме: «Ну, ты, подруга, совсем зависла».

Но согласитесь, было бы слишком просто, если бы процесс изменения нашего языка под влиянием компьютеров ограничился только притоком каких-то новых слов. Слишком уж тесное взаимодействие происходит между ними. Настолько тесное, что дело может кончиться не просто изменениями в языке, а адаптацией русского языка к компьютерным нуждам.

В какой-то старой юмореске, не помню уже какого автора, один герой спрашивает другого: «Ты сколько языков знаешь?» «Два, – гордо отвечает тот, – русский устный и русский письменный!» (смех в зале).

На самом деле ситуация не так уж и комична. Русский устный и русский письменный – это, по большому счёту, действительно два разных языка. Литераторы, особенно юмористы, хорошо знают: есть тексты, которые хорошо воспринимаются «на слух», а есть, которые воспринимаются только при чтении их глазами. Классический пример – тексты Михаила Жванецкого. Когда они звучат с эстрады -зал покатывается со смеху. Когда вы читаете их глазами – впечатление, увы, не то. Может быть, вам случалось, перечитывая какую-нибудь книгу, давиться от смеха над каким-то её эпизодом? Но когда вы спешите рассмешить друзей, прочитав им этот эпизод, – им почему-то не смешно. Да так и должно быть. Ведь, когда вы записываете свою мысль на бумаге и когда высказываете её вслух – вы делаете это по-разному. Вы иначе строите фразы, используете другие слова и выражения. Именно поэтому из выдающихся литераторов часто выходят никудышные ораторы. И наоборот.

Эти различия между устной и письменной речью известны давно. Вспомним русскую поговорку: «Говорить по-писаному». Ей ведь уже не одна сотня лет. Сформировавшись на основе устной речи, речь письменная долгое время оставалась уделом избранных, жила обособленной жизнью, развивалась сама по себе. Потом начался обратный процесс, и по мере того, как письменная речь становилась «доступной» широким массам, она всё сильнее начинала влиять на устную. Например, если наши бабушки и дедушки говорили: «Булошная», «Дожжи», то мы выговариваем уже «письменные» варианты этих слов: «Булочная», «Дожди». Тот язык, на котором мы с вами разговариваем сейчас, в значительной мере сформировался под влиянием русской письменной литературы девятнадцатого века.

Сейчас этот процесс идёт очень интенсивно – все изменения, которые происходят в нашей речи, проникают к нам именно через «русский письменный», со страниц газет, журналов, из книг. И все эти «канцеляриты», «литературные штампы», с которыми мы боремся в своём языке, есть не что иное, как та самая письменная речь в наиболее чистом, рафинированном виде.

А раз так, то те особенности, которые приобретает текст, «пропущенный» через компьютер, рано или поздно станут характерны для всего русского языка.

Хочу обратить внимание ещё на одну особенность.

Мы пишем буквами, которые равнозначны звукам нашей речи, и в русском языке написанное слово всегда передает то же, что и слово произнесённое. Но так бывает далеко не всегда.

В китайском, например, с его иероглифической письменностью, слово, изображённое посредством иероглифов, и произнесённое слово – это вещи совершенно разные. Когда пишешь иероглифами, очень тяжело дать конкретное определение того или иного предмета. Мы можем по-русски сказать «кошка», а можем «киска». И соответственно мы можем написать «кошка» и можем написать «киска». С иероглифами не так. Ведь иероглифы передают не звуки, а понятия. Мы можем нарисовать иероглиф, означающий «кошка», а вот как нарисовать иероглиф «киска»?.. В средние века китайские грамотеи гордились, когда им удавалось изобрести иероглиф, способный выразить такой нюанс. А самые выдающиеся умудрялись даже сочинять иероглифы, передающие такие оттенки мысли, которые вообще невозможно выразить словами...

Точно так же и слово. Оно может означать какое-то конкретное понятие, а может самое общее. Можно сказать слово «рыба», и оно будет означать что угодно – от акулы до миноги. А можно сказать слово «карась», и оно ничего, кроме собственно карася, означать не будет. В разных языках существует разная степень конкретности. Например, в некоторых восточных языках попросту нет общих понятий. Нельзя, к примеру, сказать просто «дерево» -нужно указать, что это за дерево, какой породы, где оно растёт, в лесу или в поле. Просто «дерево» – слова нет. В таком языке может быть, к примеру, с десяток слов, обозначающих дождь. Слово для сильного дождя, слово для затяжного, для моросящего, для дождя с ветром. И нет просто «дождя».

Так вот, в английском языке, который, собственно говоря, является базовым языком компьютеров, слова, как правило, имеют самое общее, широкое значение.

В английском языке нет ни «кота», ни «кошки», ни «киски». Есть только cat – безликое существо без пола и возраста. Нужно дать понять, что это именно кот, а не кошка – пишем «Tom cat». А если это нежная домашняя кошечка, тогда «Pussy cat».

В русской народной сказке Машенька встречается с медведем, медведицей и медвежонком. Увы, у англичан нет ни медведиц, ни медвежат. Есть только «bear» – медведь. И потому в аналогичной английской сказке девочка встречает в лесу просто медведей: папу-медведя (papa bear), маму-медведя (mama bear) и ребёнка-медведя (baby bear). У несчастных английских детей нет ни бабушек, ни дедушек. Вместо них – главная мама (grandmother) и главный папа (grandfather). Короче говоря, схема ясна. Сначала даётся общее понятие. Нужно более конкретно – добавляется уточняющее слово. Ещё более конкретно – ещё дополнительные слова. И так до тех пор, пока не будет достигнута полная конкретность. Не правда ли, английский язык в чём-то подобен гипертексту? Любое понятие можно выразить цепочкой из слов, этаких «гипертекстовых» ссылок.

 Согласитесь, именно такой язык и подходит идеально для общения с компьютером.

Что же касается русского языка... Он действительно велик и могуч. В нём одновременно существуют разные способы выражения мыслей и понятий. В нём тоже можно выстроить цепочку слов, а можно выразить то же понятие одним ёмким словом. Или даже самому придумать такое слово, и все вас поймут. Вы можете сказать: «Сильный дождь с грозой и ветром», можете сказать: «Буря», а можете: «Брр, дождище!» – результат будет один и тот же.

Так что «гипертекстовые» функции в русском языке есть. Есть, но почти не используются. Не используются потому, что в русском языке имеются гораздо более мощные и изящные способы выражения мыслей. Русский человек способен вложить целое событие в одно мощное и ёмкое слово (ну, к примеру, в слово «остограммиться»), англичанин же для выражения того же события вынужден будет выстроить целую «гипертекстовую» фразу (То have a drink hundred grammes of a spirits drink). Но смысл русского слова останется для компьютера недоступным (даже если он знает законы словообразования), английскую же фразу компьютер «переварит» без проблем.

Простейший пример: функции контекстного поиска и замены в русском языке практически не работают. Если, к примеру, вам нужно отыскать в Интернете (или в обычном тексте) всё о жизни медведей, вам придётся задавать поиск по «медведю», «медведице» и «медвежонку», причём во всех их словоформах, – а это несколько десятков слов. В английском же варианте достаточно поискать bear.

Конечно, можно сооружать для русскоязычного поиска разные программные «примочки», и они, кстати, уже существуют. Но всего богатства русского языка они никогда учесть не смогут.

 Другой путь заключается адаптации русского языка, в отбрасывании тех «излишних» его возможностей, которые не нужны для работы с компьютером. Русский язык чрезвычайно гибок, и наложить на него «английский» синтаксис – не проблема. Бред, скажете вы. Отнюдь! Процесс идёт, господа. Вот сейчас я, к примеру, работаю с этим текстом в локализованном текстовом процессоре Word 7.0. (Уточняю, копия лицензионная.) Этот самый Word 7.0 обладает очень мощной системой контроля грамматики. Так вот, эта система контроля, стоит мне её включить, всё время одёргивает меня примерно таким образом.

«Вам не следует использовать это слово, оно нехорошее, оно характерно для устной речи».

*Вам не следует строить эту фразу таким образом, это слишком сложно, попробуйте построить её попроще».

«Вам не следует использовать слово "русский" в качестве существительного, оно ведь так похоже на прилагательное». (А вот если я вместо «русский» напишу «гипертекстовую» фразу «лицо русской национальности», машина останется довольна.)

Только наивный человек может полагать, что подобный грамматический контроль ставит перед собой цель улучшить стилистику его письма. Цель как раз противоположная -ненавязчиво и вежливо адаптировать ваш язык для нужд компьютера. Впрочем, это только один из возможных примеров. Например, А. Филонов в статье, помещённой в этом номере, высказывает мысль о том, что возрастающий международный документооборот породит в скором времени некий вариант русского языка – удобный для программ машинного перевода. Почему бы и нет. Скорее всего, так и будет. И это тоже отразится на языке в целом. Ведь, как мы знаем, от письменного до устного один шаг. А системы распознавания речи? Вряд ли в обозримом будущем

будет создана система, способная объять всё богатство русского языка. Но системы, довольно хорошо понимающие «адаптированный» русский язык, уже существуют. Скоро, очень скоро они станут столь же распространенными, какими стали сейчас системы распознавания текста. И когда у вас будет выбор – набирать вручную текст «как вам хочется» или просто продиктовать его компьютеру в том варианте, «как тот понимает», – что вы предпочтёте? Потом ваши надиктованные «адаптированным» языком статьи будут читать миллионы людей. Каким языком они заговорят послезавтра?

Скажу сразу. Я не склонен думать, что применение компьютеров обеднит русский язык. Но то, что изменит, несомненно. А может быть, наряду с «русским устным» и «русским письменным» появится ещё и «русский компьютерный». И кто знает, может быть, лет через «дцать» мы будем бороться с «компьютеризмами» в русском языке точно так же, как сейчас боремся с канцеляризмами и штампами.

Предвижу и другое. Ведь подобная компьютеризация языков происходит сейчас во всех странах, включая и Британию с Америкой. «Компьютерные» варианты разных языков будут куда как более сходны между собой (и по синтаксису, и по семантике), нежели их живые разговорные варианты. Да и словарный состав этих языков будет иметь довольно большую общую часть. Так, может быть, эти самые компьютерные варианты и положат начало некоему универсальному метаязыку, который в будущем будет играть роль межнационального средства общения? До этого, конечно, ещё очень далеко. Но мы уже вступили одной ногой на эту тропинку. Процесс пошел, господа.

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

Возможно, Энгельс прав, и именно труд превратил обезьяну в человека. Но именно обладание языком превратило человека из первобытного животного в то, что он представляет сейчас. Как знать – может быть, именно компьютер позволит придать нашему языку новые качества, которые, в свою очередь, преобразуют человека в существо, стоящее на следующей, более высокой, ступени биологического развития.

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

Я не могу сказать, что знаю английский язык хорошо. Например, видеофильм без перевода я смотреть не в состоянии. Однако англоязычный Help по любой тематике перевариваю с ходу и без заминки. Так вот, после интенсивной работы с компьютером я иногда ловлю себя на том, что русское слово «текст» норовлю написать с английской буквой «экс» – техт. А когда тороплюсь и пишу от руки наспех, то по прочтении написанного иногда с изумлением обнаруживаю в своём русском тексте отдельные слова и фразы на «штампованном компьютерном английском». Почему-то наиболее часто встречаются слова Some и So.

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}