Ружье денег стоит, а моя жизнь – бесплатная.

Э.Успенский

Услыхав про облаву в Митино, я кинулся сверять часы и календарь. Дело в том, что предыдущая антипиратская кампания, устроенная в самый разгар летних выборов, недвусмысленно предваряла визит в Москву вице-президента США.

Кстати, геройств сотрудников BSA и Microsoft АО их самая желанная аудитория, похоже, не заметила. Впоследствии я несколько раз сверялся с публикациями в печати и в Сети. Даже на пресс-конференции перед отбытием делегации Гора в Москву ни одна журналистская душа не поинтересовалась делами Microsoft. Их, видите ли, беспокоило, что содействие США развитию нефтегазовой отрасли России способствует росту личного состояния нашего премьер-министра. По окончании визита, омраченного, как вы помните, отказом Гору в доступе к президентским структурам, тем более никого уже не интересовала какая-то там "Триаторис".

Что же касается последнего эпизода, то Microsoft АО, хорошо ли, плохо ли, но закрывала в это время фискальный год, а в Штатах народ был занят совсем другими сюжетами. Тогда кто же зашухарил митинскую "малину"?

Во время подготовки этого выпуска "Компьютерры" наши ребята собирали всю подворачивающуюся под руку информацию, не имея, впрочем, цели разгадать в принципе неразрешимую загадку. Исполнители операции настаивали на том, что действовали по собственной инициативе – так сказать, по явным признакам преступления. Но поскольку их милицейский глаз на такие дела не наметан, то силы правопорядка захватили с собою "представителей технической интеллигенции". Кто это был, ау-у? Зашли бы к нам, поделились воспоминаниями!

Юристам, с которыми мы посоветовались, эта тактика не показалась процессуально безупречной, но об этом пусть думает всем известная фирма, содержащая Митинский рынок (не помню точно названия – кому интересно, спуститесь в московское метро и прочтите рекламу на схеме линий). Дело ее чести и процветания – защищать своих клиентов, которым она сдала по два квадратных метра торговой площади.

Не будучи подкован в законах, я думаю, что милиция, может, и не права, но ищет в правильном направлении. Одна из технических проблем борьбы с пиратами, как нам до сих пор объясняли представители властей, состоит в том, что перед тем как изымать пиратские копии продуктов, надо доказать, что они пиратские, а чтобы доказать, надо сперва изъять. Так вот, если взять с собою надело владельцев фирм, которым эти продукты принадлежат, то они прямо на месте могут заявить о нарушении своих имущественных прав и дать тем самым повод для изъятий и задержаний. Со временем можно создать из них народную дружину или оперотряд под командованием товарища Гейтса. Пока один будет потерпевшим, другой – понятым, и наоборот.

Ужасная у меня привычка лезть ко всем со своими советами. Вернемся к теме. После означенного акта государственного террора нашлось, как водится, немало желающих взять на себя за него ответственность и заявить об этом публично. Спешили первыми и громче всех прокричать, что, мол, писали заявление в милицию. Куда как лестно показать себя любимчиком, даже отчасти совладельцем, а на худой конец – платежеспособным клиентом могучей силы, которая всех тут может положить на сутки лицом в грязь или, еще того круче, окружить Митинский рынок блокпостами и разбомбить к едрене фене как криминальный регион.

При всем желании не могу всерьез рассматривать эту ситуацию как обращение невинно пострадавших к защите законов своей страны. Кто хочет выйти на арену весь в белом, пусть сперва пойдет и отдаст кесарю кесарево. Компьютерный бизнес, как и любой бизнес в нашей стране, дает пример, который мог бы стать жемчужиной анархистской пропаганды. Законы и власть для него – периферийное, вечно путающееся под ногами обстоятельство. У нас тут целые дилерские сети построены на контрактах, списанных с американского оригинала и имеющих не больше юридической силы, чем лицензионные соглашения, напечатанные на коробках с софтом.

Итак, снова пришлось делать номер о развитии софтверного бизнеса в России, то есть о пиратстве. Мое скептическое отношение к подобным предприятиям объясняется, по правде говоря, не симпатией к пиратам, а чисто профессиональными соображениями. Собственный опыт общения с пиратами у меня примерно такой же, как у Михаила Ваннаха, статью которого вы можете здесь прочитать. Независимо от того, кто крутит этот бизнес, исполнителями являются несимпатичные мне лично инженеры-троечники и всякого рода трудные подростки. Они такие же граждане, как и любой из наших читателей, и, более того, наши коллеги. Правда, это до поры. Если начнется эскалация боевых действий, ставки быстро вырастут, и в бизнес, дающий тысячи процентов прибыли, придут весьма серьезные и компетентные люди. Такие у нас в стране есть, и вы это знаете.

Мне не хочется заниматься этой темой потому, что наше дело – писать о бизнесе, а не вокруг да около него. Пираты нас к себе не приглашают; что делается на их кораблях, соединениях и флотах, нам неизвестно; а освещая реакции компьютерного бомонда и властей, мы уподобляемся политической прессе, когда она берется за Интернет. Нет информации, нет историй – и нечего, следовательно, бумагу переводить. Однако под давлением читателей мы вновь выпускаем подборку материалов, повествующих о новейших происшествиях и дающих правовую, этическую и эстетическую оценку ситуации.

Мое мнение не изменилось: софтверный рынок у нас в стране развивается нормально, а пиратство – это бизнес бедных. Как можно взять эти гипотетические миллиарды долларов, которых нет? Сэкономить на молоке, но купить детям Windows 95? Как может стратегически мыслящий бизнес не быть заинтересован в компьютерном просвещении населения доступными ему способами?

Борьба с пиратством никак не способствует искоренению бедности – скорее наоборот. Бедность – это ведь не столько отсутствие денег, сколько безысходность. Когда апологеты пиратства подсчитывают соотношение зарплат и цен на программы, его критики в ответ призывают к тому, чтобы нам быть бедными, но честными. И все это не по делу.

Бедный студент отнюдь не бедняк. Обеднев, человек сохраняет честь, как ее понимают люди зажиточные, пока у него есть надежда. Репутация является для него залогом спасения. Исключения из этого житейского правила бывают, но редко. Бедняки объединяются с себе подобными и развивают собственную субкультуру, в которой выращивают своих детей. Если имущественная структура общества подобна ромбу, как "у них", то это будет контркультура обитателей помоек. Если это скорее треугольник, как "у нас", то субкультура бедняков естественным образом доминирует. И если, наконец, бедное большинство населения не видит перспектив подняться и сравняться при жизни с американцами или хотя бы с индонезийцами, то и не считает их за равных себе людей.

Леонид Иванов, автор еще одной статьи в этом номере, насколько можно судить, не так богат, чтобы покупать программы. Но он идет на это потому, что время, жизнь нужны ему для других много более важных дел. Иванов инвестирует в себя, а тот, кто возделывает свой компьютер, не считаясь с затратами времени, – если, конечно, он не профессионал, – прежде всего не видит своей жизни лучшего применения.

Это не что иное, как идиотская депрессивная советская модель, в которой увеличить свою зарплату невозможно, – зато, сделав ремонт квартиры или вырастив картошку, человек экономит деньги и повышает свой уровень жизни. Выход из тупика в том, чтобы ее победить, то есть открыть людям перспективу, – а уж деньги они добудут сами. Но если вы собираетесь действовать так, как в Митино, – что ж, готовьтесь к войне с народом, к которому сами принадлежите.