Позвольте начать с постановки вопросов, на которые все дискуссии вокруг различных аспектов развития компьютерных технологий неминуемо выходят не с той, так с другой стороны. Что такое для нас компьютеры? Насколько важен нам прогресс в этой области? Сколько мы согласны платить за его ускорение?

Авторы и читатели «Компьютерры», всегда отставая от своих западных коллег и обычно не додумывая свои мысли честно до конца, все-таки решают для себя те же проблемы. Им посвящена и статья священника одной из христианских конфессий Михаила Ваннаха, открывающая тему этого номера.

Каждый раз, когда идет спор о том, покупать или не покупать очередной Pentium, поддерживать ту или иную ОС или аппаратную платформу, в его подтексте легко обнаруживаются все те же почти гамлетовские вопросы. Включиться в движение вперед, пусть даже и с неизвестным на сегодня результатом, или остаться на месте, среди хотя и привычных, но еще далеко не освоенных в полной мере возможностей? Двигаясь вперед, какой путь предпочесть – широкий рынок с большими деньгами или низкими ценам, или узкий круг профессионалов, гарантирующий зато высокие критерии продуктов и технологий. Вообще, что по самому большому счета лучше – РС и Мас?

Участвовать в прогрессе или дернуть ручку катапульты – дело личного выбора. Однако имеет смысл рассмотреть как можно больше информации о перспективах. Что если вдруг уже за следующим поворотом людей ожидает нечто неотразимо привлекательное, о чем сейчас они даже не догадываются? Как обычно, «Компьютерра» стремится помочь своим читателям быть на шаг впереди остальных.

Итак, едва ли не самый интересный факт, помогающий ответить на поставленные в начале этой статьи вопросы, состоит в следующем. Компьютеры – действительно уникальный и самый важный для нас инструмент, поскольку они или, во всяком случае, их не столь отдаленные «потомки» научатся воспроизводить структуры, механизмы и процессы, лежащие в основе устройства и работы нашего разума и вскоре смогут стать искусственным вместилищем человеческой личности.

Наверняка все поверхностно знакомы с этой идеей: доходили своим умом (что, в общем, нетрудно), прочли в фантастической книжке или увидели в кино. Однако, как я имел случай убедиться, обсуждая тему этого номера с коллегами, практически никто не знает о новейших разработках в этой области, равно как и о людях, которые посвятили себя проблеме распространения жизни личности в пространстве и во времени, хотя дискуссии активно идут сразу по нескольким направлениям и особенно активизировались в последние пять лет. Я и сам узнал об этой деятельности случайно, по наводке друга, который года три назад познакомил меня с журналом «Extropy».

Личное бессмертие, или, по крайней мере, возможность личной смерти в любой момент и против нашей воли, очевидно, является одной из важнейших проблем человечества – может быть даже важнейшей, если учесть, сколько производительных ресурсов поглотили за свою историю разного рода религии, которые всего лишь обещают решение, не давая никаких осязаемых доказательств его возможности.

Важность проблемы личного бессмертия оспаривал, в числе многих, Хорхе Луис Борхес. Иллюстрируя эту статью контрапунктом выдержек из его лекции «Бессмертие», прочитанной в Университете Буэнос-Айреса в 1978 году, я хотел бы смягчить сердца критически настроенных читателей. Не обращайте внимания на появляющиеся в них посторонние имена. Великий библиотекарь Борхес, по обыкновению, мыслит цитатами из авторов, которых мы с вами все равно никогда не прочтем и которые, возможно, жили только в его воображении.

Позволю себе еще заметить, что смерть для Борхеса в его семьдесят восемь лет – это, похоже, прежде всего личное переживание, необходимое ему как философу, чтобы достойно занимать место среди других философов, думавших о ней. Его профессиональное отношение к неизбежности смерти – прямой вызов мнению подавляющего большинства. Впрочем, он сам это хладнокровно признает. Между тем только мнение большинства имеет значение для оценки практических перспектив создания соответствующих технологий.

Хотя обратите внимание: отрицание Борхесом бессмертия распространяется лишь на религиозные модели оного – действительно весьма банальные и неглубокие. Интересно, что бы он сказал о техническом бессмертии, продляющем жизнь его сознания среди книг, радикально преодолевающим слепоту и немощь и оставляющем возможность общаться с биологическими людьми – например, читать лекции студентам?

Контекст

Направления, или, вернее, вывески, под которыми ведутся поиски и дискуссии, называются трансгуманизм, постгуманизм, крионика.атакжеэкстропизм. Первые два термина относятся к тому этапу истории человечества, когда мы или наши потомки начнем освобождаться от оков биологической машины однажды данного тела и окончательно преодолеем их. Это не одномоментный процесс, более того, в нем ожидаются промежуточные формы сращивания живой и искусственной компьютерных матриц – предмет, которым занимается нейрология. Проникая в поп-культуру, нейрологические идеи выражаются в образах киборгов и всяческих биороботов.

Крионика – техника реализации биостаза, позволяющая долго сохранять при низкой температуре если не живые существа, то по крайней мере информацию, заключенную в их телах. При обсуждении сопутствующих гуманитарных аспектов крионики впервые начали формулироваться транс- и постгуманистические проблемы. Технологии крионики уже вошли в стадию коммерческой эксплуатации, и некоторые из них, возможно, будут иметь отношение не только к хранению, но и к считыванию, и к перемещению личности.

С экстропизмом вы можете ознакомиться сами, прочтя опубликованный в рамках этой темы номера манифест данного общественного движения, который собственноручно написал его провозвестник Макс Мор.

Uploading

Технологию считывания личности и переноса ее с биологической на другую «компьютерную матрицу» чаще всего называют uploading – пo аналогии с процессом передачи файла с меньшего или младшего компьютера в сети на больший или старший. Попадается, впрочем, и термин downloading. Разница в словоупотреблении отражает, как видно, меру авторского оптимизма относительно качества этой самой «компьютерной матрицы».

Принципиальную возможность аплодинга сейчас уже едва ли кто возьмется оспаривать, хотя решающих экспериментальных подтверждений пока нет. Серьезная проблема – механизм долгосрочной памяти и значение роста нейронов

с образованием ими новых соединений (синапсов). До конца не ясно, заключена ли вся нужная нам информация в нейронах и синапсах или остаются какие-то пока неведомые факторы, которые могут драматически осложнить задачу.

Ответ могло бы дать успешное компьютерное моделирование нервных систем некоторых червей и улиток, являющихся классическими подопытными животными в нейрофизиологических экспериментах. Их нервная система состоит из небольшого числа, порядка сотен, нейронных клеток, настолько крупных, что исследователям удается втыкать в них электроды и непосредственно измерять потенциалы.

Позавидуйте этим тварям – они считаются наиболее вероятными кандидатами для первых попыток аплодинга. «Перемещенная» в компьютер улитка, мирно жующая виртуальный виноградный лист, может стать знамением наступления невероятного нового мира постлюдей.

Числа

Во всей нервной системе тела человека порядка 2⁴⁰ нейронов и 2⁵⁰ синапсов. Рискну заметить, что эти значения уже не кажутся безумно большими – указанного количество нейронов равно числу битов, хранимому на винчестере современного персонального компьютера емкостью 4 гигабайта.

Не подумайте впрочем, что мы уже готовы моделировать  нервную систему: например, если нейроны надо кодировать сорокабитными целыми числами, то синапсы, соответственно, восьмидесятибитными, и значит простейшая база данных  о синапсах, типа таблицы соединений, мирно разместится на 80 тысячах четырехгигабайтных «винтов». Правда, отростки нейронов не уходят очень далеко, какая-то разновидность страничной адресации помогла бы резко сократить размер этой таблицы. Но главное – всего лет двадцать назад, когда я впервые познакомился с этими данными, они производили совершенно другое впечатление.

Сами по себе нейроны – далеко не аналоги элементов И-ИЛИ-НЕ. Они устроены существенно сложнее, и пока нет уверенности, что мы вполне понимаем их функции. Но в целом, надо признать, мы стремительно приближаемся к реализации недорогих компьютерных систем с таким чудовищным объемом памяти, а значит, самое время думать и об аплодинге. Тогда первейший вопрос – как прочитать структуру и состояние этой колоссальной нейронной сети?

Способы

Опять-таки, при сегодняшнем состоянии технологии сделать это невозможно ни за какие деньги, и в то же время мы видим множество практически осуществимых (или уже осуществляемых) подходов.

Нейроны, в общем, довольно велики. Ионные процессы в них, посредством которых, как мы полагаем, передается и обрабатывается информация, протекают по компьютерным меркам очень медленно. Сигнал проходит через синапс за 5 миллисекунд и распространяется по аксону со скоростью от 1 до 100 метров в секунду. Характер работы мозга вообще сильно отличается от процессора ЭВМ. Если процессор уместно сравнить с идеально организованной фабрикой, работающей буквально как часы, но во много раз сложнее, то мозг даже самого уравновешенного и разумного индивидуума я бы уподобил птичьему базару.

В отличие от наших искусственных полупроводниковых технологий, которые по преимуществу планарны и структурно просты, нейронные сети трехмерны и очень сильно связны. Типичный нейрон в мозгу имеет около 1000 соединений с другими нейронами, причем в процессе жизни он динамически создает их. К структурам такого типа мы лишь пытаемся приблизиться, разрабатывая массивно-параллельные компьютеры с сильно связанной архитектурой.

Однако многие полагают, что нам вовсе необязательно физически воспроизводить топологию нейронных сетей. Вполне достаточно моделировать их на обычных компьютерах. Исследователи уже экспериментируют с элементами неслыханно мощных компьютеров, построенных на эффектах субатомного уровня и молекулярных структурах. Впрочем, скорость счета тут принципиальной роли не играет – лишь бы суметь «раскрутить» исходную топологию и параметры нейронов.

Одна из наиболее диких идей такого рода состоит в постепенной замене нейронов их компьютерными моделями. Представьте себе, что мы постепенно вытаскиваем из мозга нейрон за нейроном, подключаемся к их синапсам (как это делают нейрофизиологи) со своими улитками изучаем их поведение, затем начинаем моделировать их, а нейрон выдергиваем из «разъемов» и выбрасываем.

В конце этой операции череп пустеет, а все функции головного мозга берет на себя моделирующий компьютер, подключенный к «кабелям», ведущим к органам чувств на голове и к остальному телу через спинной мозг (заметьте – в данном случае моделирующий компьютер обязан успевать обсчитывать модель в реальном масштабе времени). Затем можно начать отключать личность от ненужной более телесной системы жизнеобеспечения.

Эта восхитительная идея, как и нарезка замороженных мозгов на ломтики для электронной микроскопии, конечно, не лучшая и уж точно не самая желательная из возможных. В идеале нам необходимо найти способ время от времени – скажем, раз в неделю – быстренько делать свою резервную копию и продолжать жить биологической жизнью, пока живется.

Теоретических противопоказаний и в этом случае не видно. Трудно, но, вероятно, можно создать рентгеновские и гамма-лазеры с длиной волны, достаточно короткой для осуществления томографии мозга с точностью, близкой к субатомной, и найти способы компьютерной коррекции сканирования. Существующая техника ядерного магнитного резонанса в принципе может повысить свою жиреть до клеточного уровня. Предложены интерференционные методы и несколько идей с использованием наномашин.

Вообще, проблема аплодинга личности относится к области, называемой теоретической прикладной наукой. Парадигма подобных исследований примерно такова. Если можно предложить хотя бы мысленный, но неоспоримый способ сделать что-либо ценой разумных затрат, то имеет смысл обсудить возможный эффект решения этой проблемы, чтобы выяснить, смысл тратить средства на создание практически пригодных технологий. Не исключено, что аплодинг приближается к критической точке начала целевых капиталовложений.

В заключение этой темы позвольте мне сделать пару безответственных замечаний относительно связи аплодинга с религиозным спасением души. Как инженер, я легко допускаю, например, наличие намеренной или спонтанной предопределенности в этом мире и вообще любые информационные явления до тех пор, пока информация не отрывается от материального носителя. Информация, существующая сама по себе, для моей наивности немыслима.

Допуская, что душа, дух или личность человека способны отделяться от тела хотя бы в момент его физической смерти, я бы искал соответствующие механизмы «дампа сознания» во плоти. Например, есть идея запустить в мозг мириады наномашин, чтобы они передавали информацию о его устройстве, встраивая соответствующие сообщения в сложные органические молекулы. Но если Создатель предусматривал спасение души, то, наверное, уже заложил нечто в этом роде прямо в нейроны? Оказывается, нет. Ничего подобного исследователи не усматривают.

Еще более подрывной характер имеет для меня вопрос о сохранности души, духа или личности, как ни назови, когда мозг разрушается инсультами или болезнью Альцгеймера. Не исключено, что информация просто теряется, перестает существовать. Предсмертный аплодинг ее не восстановит. Так как же благочестиво интерпретировать это явление? А ведь та или иная форма старческого маразма – удел большинства покидающих земную юдоль.

Может быть, личность аплодится на пике своих духовных возможностей – но тогда как быть с оставшимся сроком жизни, и в особенности с предсмертными ритуальными процедурами? Или высшему существу удалось каким-то образом наладить инкрементное дампирование с управлением версиями? Право, есть о чем задуматься.

Спекуляции

Тема аплодинга и его последствий широко представлена в Internet. По моим наблюдениям, особенно активны университеты США и Швеции. Я составил этот отрывочный обзор главным образом по сетевым материалам. Их много, и постоянно притекают новые. Единственное, что можно сделать в этой ситуации, – дать толчок вашим собственным размышлениям и изысканиям. Широкий, хотя на мой вкус несколько консервативный, взгляд дает реферат Джо Страута (Joe Strout) из Университета Северной Каролины: //sunsite.unc.edu/jstrout/uploading Там есть ссылки на AltaVista и Open Textlndex, которыми, впрочем, лучше воспользоваться напрямую.

Итак, вот какие интересные темы обсуждаются в Сети. Поскольку не только я не мыслю себе информации без физического носителя, возникает вопрос о воплощении постлюдей. Вариантов очень много. В их числе искусственные тела, которые могут быть компактнее и экономичнее существующих, позволять жить под водой или, скажем, на Луне, иметь всякие удивительные органы чувств, и так далее. Вместе с тем возможны и чисто внутрикомпьютерные (или, скорее, сетевые) формы жизни.

Смежный вопрос – как постлюди будут сообщаться с физическим миром и будут ли вообще. Можно ожидать, что еще на трансчеловеческой стадии, особенно при прорастании друг в друга живых и неживых компьютерных матриц, по-настоящему расцветут всякого рода технологии обмана чувств, виртуальной и искусственной реальности.

Занимательно, что некоторые предлагают содержать в компьютерном заключении, в условиях искусственной реальности, преступников. С радостью, добровольно могут пойти на это(избавив общество от своего присутствия) и те, кто в биологической жизни стал бы наркоманом или вообще каким-нибудь беглецом от действительности. Отмечается и проблема бедняков, которые не смогут позволить себе искусственное тело. Они могли бы получить аплодинг за общественный счет, но после биологической смерти содержаться в компьютерах, пока не научатся зарабатывать деньги. Есть множество общественно-полезных занятий, которым можно предаваться, не имея тела. Можно программировать, работать чьим-либо секретарем или агентом, заниматься литературной критикой и стать миллиардером, играя на бирже.

Показательно в этом смысле, что экстрописты весьма интересуются киберденьгами и другими аспектами киберэкономики. Так же, как современная виртуальная реальность, киберэкономика – прямая подготовка постгуманитарных технологий. Электронный паспорт, получаемый сегодня гражданином Сети, не утратит силу и после окончательного аплодинга своего владельца.

Киберэкономика настоящего и будущего мыслится как истинно рыночная, в отличие от нынешней по-настоящему свободная. Мне уже не раз приходилось отмечать разницу во взглядах россиян и американцев на этот предмет. Прогрессивно мыслящие соотечественники с гордостью признают у нас отсутствие экономических свобод, указывая, что нигде в мире не существует чисто рыночной системы. Прогрессивно мыслящие американцы с неудовольствием отмечают пережитки феодализма и госпатернализма в их системе, верят в победу рынка и сопротивляются вмешательству бюрократии, до последней возможности надеясь, что «невидимая рука» все уладит.

Однако современная экономика и общество "рассчитаны" на конечную и в полнее определенную в среднем продолжительность  человеческой жизни. Если жизнь людей станет двухфазной, то есть сначала обычной биологической, включая размножение, а затем – бестелеснойц и потенциально вечной, то как же нам быть с ростом народонаселения?

Чуть более тонкое возражение состоит вот в чем.  Смерть – великий уравнитель. Время от времени она вырывает богатства, накопленные при жизни, из рук сильного и жадного, отдавая их его ничтожным потомкам на расточение. Если смерть отступает, а право остается, то как же нам избежать концентрации собственности и власти в руках немногих?

Ответ на эти и многие другие вопросы лучше всего искать ниже, в манифесте Макса Мора. Дело в том, что задача расширения пределов жизни ставится в другом, непривычном нам контексте, исходя из предпосылок экспансии человечества в космос. Так называемая экономика с положительной суммой попросту должна наращивать благосостояние быстрее, чем люди успевают его делить, и даже быстрее, чем они размножаются в условиях неограниченной продолжительности жизни. Помните теории Горбачева относительно создания класса богатых в России не за счет передела имеющейся собственности, а за счет создания новой? Как обычно, Михаил Сергеевич слышал звон... навевающий так много дум...

Смежный вопрос – как быть с размножением постлюдей путем простого копирования уже имеющихся личностей? Элементарный ответ состоит в том, что поддержка личности после аплодинга всегда будет обходиться недешево хотя бы по причине растущих требований к надежности. Общество может сделать все возможное, чтобы гарантировать каждому сохранение личности, а дальше, как и в случае рождения ребенка, копируемый должен нести личную моральнуя и материальную ответственность за акт размножения. Однако занимательно представить себе обитателя компьютера, пытающегося издать системный вызов fork() и получающего в ответ «out of memory».

Но представьте себе, что вы уже сегодня каким-то волшебным путем получили возможность сделать своего физического двойника. Так ли это хорошо – получить другого, знающего про вас абсолютно все и легко сходящего за вас в любой ситуации? Учтите, он немедленно, с первых секунд, начнет жить своей жизнью и будет инстинктивно заинтересован в сохранении и процветании своей, а не вашей персоны. В конечном счете, вас ведь интересует ваша собственная жизнь. Станет ли она легче и приятнее оттого, что вы раздвоитесь, независимо от того, с кем бы из двойников вы себя не отождествляли, думая об этом? На самом деле обе копии будут вами, и их судьбы будут вашей судьбой.

По большому счету, тут возникает еще и проблема права на личность и, соответственно, на ее копирование. Тем не менее, какой-нибудь Билл Гейтс, случись ему сойти с ума, мог бы замыслить на свои деньги заполнись мир собственными слегка модифицированными копиями, каждая из которых немедленно начала бы добиваться побед в новой и новой области людской деятельности. Боюсь, чтобы утолить их жажду эволюционного успеха без ущерба для остальных, не хватило бы никакого экономического роста.

Рассматривая данную проблему, некоторые предполагают, что правительство должно запретить гражданам в каждый момент времени иметь больше одной активной копии. По большому счета, это означает распространение существующих норм гуманизма, призванных блокировать эволюцию людей как вида на постгуманитарное общественное устройство. Не исключено, что такая позиция продиктована малодушием и маловерием.

Как в двухфазном обществе будут строиться отношения биологических людей и «духов предков»? Первое, что приходит в голову – зависимость предков от потомков, которые в любой момент могут просто вырубить компьютер. Но это лишь на первых порах. Размножившись, обретя искусственные тела и создав собственную промышленность, постчеловеки начнут расселяться по местам, совершенно непригодным для людей, и не только на других планетах. Что, в самом деле, им помешает жить просто в космосе, где полно энергии? Тогда земля и ее обитатели станут рассматриваться как тщательно сберегаемый детский сад постчеловечества.

В заключение этого синопсиса спекуляций позвольте привести еще две, из самых лихих. Во-первых, что произойдет, когда человеческая личность станет – а она рано или поздно станет – открытой системой? То есть мы поймем устройство сознания и научимся общаться непосредственно без слов, сможем прикупать стандартные программы, типа умения кататься на горных лыжах или решать интегральные уравнения, вместо того чтобы разбивать коленки и просиживать штаны, и наконец просто сможем видеть чужие сны и делиться воспоминаниями – что тогда?

Не исключено, что тогда начнет отпадать необходимость в биологическом размножении, возникнет общественное сознание в буквальном смысле слова, а дилемма общественного сознания и личности будет решаться во многом на манер того, как мы сейчас распределяем данные и функциональную нагрузку в сети компьютеров. Общечеловеческий разум и организм будет как бы выбрасывать щупальца-личности, и чем дальше щупальце пойдет, тем больше в нем индивидуальности и нонконформизма. В каком-то смысле это и сейчас так.

И во-вторых,  уже вовсю обсуждается возможность путешествий постлюдей в колонизированном ими пространстве со сверхсветовой скоростью. Оказывается, физики вовсе не возражают против соединения точек трехмерного пространства так называемыми «червоточинами» (wormholes), через которые едва ли удастся протолкнуть живого человека, а вот информацию – пожалуйста! Сдаешь тело в гардероб, просачиваешься через червоточину и получаешь на том конце другое тело – только и всего.

Я кончаю, товарищи! Надо же где-то остановиться. Не знаю, как вам, а мне все эти изыскания пошли на пользу. По крайней мере я понял, почему говорят, что смысл жизни – в ней самой.

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

По словам Джемса, личное бессмертие путают с религией как таковой. Практически для каждого, пишет он, «Бог – это творец бессмертия, причем бессмертия личного». ...Обратимся к высшему авторитету – Святому Фоме Аквинскому, которому принадлежит такая мысль: «Intellectus naturaliter desiderat esse semper» («Разум по природе хочет быть вечным»). Можно возразить, что у него немало других желаний. Например, зачастую он хочет, наоборот, умереть.

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

«...я вовсе не хотел бы остаться Хорхе Луисом Борхесом, я хочу быть другим. Почему и надеюсь, что смерть моя будет окончательной и я умру целиком – и душою и телом. ...Было бы ужасно оказаться вечным, так и существовать Борхесом. Я устал от себя, от своего имен и, от своей известности и хотел бы покончить с этим».

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

«Главные проблемы философии – это время, реальность, познание. Бессмертию отводится второстепенное место – оно достояние не столько философии, сколько поэзии или, скажем, богословия, да и то лишь для некоторых богословов».

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

«Дальше говорится о яде, который предстоит выпить до конца дня, а затем собеседники переходят к проблеме, на наш теперешний взгляд совершенно ложной: они обсуждают двойственную природу человека, две его составные части – душу и тело.

По мнению Сократа, психическая субстанция (душа) рада освободиться от тела, которое ей только мешает. Он ссылается на общепринятое у древних представление о душе, замурованной в темнице тела.

...непонятно, чем бы могло помочь душе уничтожение тела. Однако верящий в обе эти реальности – душу и тело – Сократ считает, будто освободившаяся от тела душа сможет без помех предаться мысли».

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

«Последние двадцать лет я отдал англосаксонской поэзии, многие стихи я знаю на память. Единственное, чего я не знаю, так это имен их авторов. Ну и что? Разве в этом дело, если я, читая стихи девятого века, вдруг чувствую что-то, волновавшее человека того столетия? Он живет во мне в этот миг, хотя я – не  он. В каждом из нас — все жившие до нас на свете. Все, а не только наши родные».

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}