Unix – это философия,

а не торговая марка AT&T!

(популярный лозунг)

Разговаривать об ОС и не вспомнить unix людям нашего возраста неприлично. Поэтому статья Владимира Водолазкого была обречена на опубликование, даже несмотря на ее очевидную неполноту. Однако позвольте дополнить. При этом, в соответствии с культурной традицией, разрешите писать unix строчными буквами и считать его существом мужского пола.

Надо бы сначала понять, что люди называют словом unix. Некоторые считают, что это философия, некоторые – что это общественное движение, и так далее. Если держаться ближе к программным продуктам, то unix – это родовое название операционных систем, сохраняющих преемственность с некоторыми классическими прототипами и сходство друг с другом, а в новейшие времена – стремящихся удовлетворять некоторым стандартизированным спецификациям. Характерно, что их имена по традиции кончались на nix (xenix, читается зиникс), ix (ultrix) или хотя бы на х (linux, HP-UX), хотя в последние годы появились имена типа OSF-1, Solaris или 386bsd, знаменующие нарастающий раскол.

Прототипами являются unix версий 6 и в особенности 7- той ранней поры, когда эти словом еще обозначалась операционная система(в настоящее время программного продукта с названием unix на рынке нет). Далее идут разработки берклиевского университета, в частности одна из последних версий, обозначаемая 4.3 BSD. Наконец, едва ли не самый влиятельный прототип – AT&T System V, издания 3 и 4 (сокращенно обозначаются SVR3 и SVR4, где V-это римская цифра 5). Кстати, ручаюсь, что System V вовсе не была, как пишет Владимир Водолазкий, разработана для процессоров Intel.

Стандартов, официальных и признанных де-факто, было много. Последний и наиболее важный из них называется SPEC 1170 – к сожалению, Владимир Водолазкий не упоминает его в своей статье.

Семейство unix представляет собой прелюбопытный и, по-видимому, первый в истории пример искусственной эволюции. Обычно мы этого не осознаем и не различаем истинных, генетических родственников, основанных на общем программном коде, и псевдоunix'ы, возникшие в результате эволюционной конвергенции свойств и функций. Linux похож на UnixWare в той же степени, в какой дельфин похож на рыбу. Unix'bi не раз пытались генеалогизировать и классифицировать – как виды живых существ. Впрочем, мне кажется наиболее продуктивной мороженная классификация, в соответствии с которой unix версии 7 считается, если я правильно помню, ванильным.

Коммерческая история unix неразрывно связана с идеей так называемых открытых систем. Она состоит вот в чем. Конкуренция аппаратных платформ приводит к их несовместимости. Тем самым рынок программных систем разрезается на сегменты, ориентированные на производителей оборудования, и конкуренция на нем ограничивается. Unix стихийно-исторически выдвинулся на роль единой ОС, предоставляющей повсюду одинаковый интерфейс для прикладных программ (в те времена это называлось системными вызовами и библиотеками). В идеале программу для unix можно просто скопировать на другой компьютер и перекомпилировать, чтобы получить родной для него код. Тем самым воссоздается единый рынок для приложений.

 Следуя этой модели, возник целый ряд других информационных продуктов, родившихся в unix и, по крайней мере до поры, разделявших его судьбу. Это, например, язык программирования Си, предоставивший единую среду разработки, система X Window (единый интерфейс пользователя), протоколы tcp/ip (способ общения компьютеров и единая система сетевых услуг) и так далее.

Надо признать, что для инженеров открытые системы не несли в себе ничего принципиально нового. Язык программирования, для которого существует множество компиляторов на разных платформах – та же идея, но возникшая намного раньше. Однако в обстановке 70-х и начала 80-х годов, когда рынок вырывался из-под монополии IBM, остро не хватало программистов, распространялись микропроцессорные компьютеры и создавались огромные системы коллективного пользования, – открытые системы стали символом прогресса.

Открытые системы – сейчас одна из фундаментальных идей для современной промышленной культуры. Уильям Гейтс на свой лад реализует те же мотивы и сам об этом говорит. Но судьба самого unix сложилась трагически. И я совершенно не согласен с Владимиром Водолазким и другими апологетами, когда они радуются, что unix живет и распространяется по свету. Что хорошего в приросте количества установленных unix, допустим, вдвое, когда число компьютеров, на которых он мог бы стоять, увеличилось в десять раз?

Апологеты морщат нос: но это же не компьютеры, это же PC! Unix – это же не настольная система для всех! Услышав такое, знайте: это дешевый самообман, попытки сохранить лицо. При появлении процессоров 286 и в особенности 386 поставщики unix шли строем под барабаны на завоевание рынка настольных PC и потерпели невиданное поражение. Перед этим они безмолвно отдали рынок сетей Novell NetWare. Теперь вот говорят, что зелен виноград.

В свое время Microsoft признавала, что количество пользователей Xenix (учитывая его многопользовательскую природу) превышает количество одиночных лицензий на DOS. В этом, единственно правильном, смысле доля рынка, занимаемая unix, быстро сжимается. Если Microsoft будет продолжать свою работу над NT так же упорно и кропотливо, как это делается в последние несколько лет, мы очень скоро увидим unix окончательно загнанным в угол – хотя, конечно, и не в могилу.

Наиболее важный аспект этой истории я приберег на конец, поскольку знаю, что на этом месте многие скажут: ну вот, снова Кузнецов взялся за свое, – и перевернут страницу. Пусть. Все равно пора заявить, что кризис и, по-видимому, крах unix – это поражение целой идеологической эпохи, которую я охарактеризовал бы как второе пришествие социализма.

Владимир Водолазкий пишет о создании собственных версий unix в Калифорнийском университете в Беркли как о революционном скачке, изменившем ход развития системы. А случилось в то время вот что. Гигантская компания AT&T, которой unix принадлежал по праву рождения, долгое время не мешала ему распространяться за бесценок вместе с исходными текстами, поскольку не имела права заниматься компьютерным бизнесом. Таковы были условия ее соглашения с правительством США.

В конце концов правительство решило, что добровольными ограничениями тут не обойдешься, и разделило AT&T на несколько компаний, уничтожив таким путем ее монополию в ключевых областях промышленности. Очистившись от телефонных сетей, AT&T тут же кинулась в новые отрасли электроники, начала разрабатывать собственные компьютеры и отменила особый статус unix, превратив его в обычную коммерческую ОС.

К тому времени в университетах США уже сложилось мощное сообщество пользователей, привыкших иметь исходники под рукой и потрошить их как угодно. Само собой, эти люди резко протестовали против решения AT&T и уговорили Пентагон, а затем и частных спонсоров дать деньги на развитие общественной, публичной линии системы на базе текстов последней оставшейся у всех на руках версии 7. Тексты берклиевского unix выдавали, как и положено, только держателям лицензий на тексты AT&T.

Это противостояние определило историю unix без малого на 10 лет вперед. Вскоре берклиевскую версию взяли за основу другие компании – не только Sun, но и Apollo, впоследствии поглощенная HP, и DEC, да и IBM тоже. Сложилась диспозиция "рынок против AT&T", которую затем нарушила Sun, перебежавшая на сторону телефонистов. Потом AT&T не придумала ничего лучше, как предъявить права на старые тексты, и все кинулись переделывать и коммерческие, и публичные версии unix, чтобы избавиться от наследия "семерки". И так далее.

Как видите, интрига крутилась вокруг конфликта прав собственника и социалистических устремлений университетской публики. В конце концов общественное давление стало для unix настоящим проклятием. Своим владельцам он приносил не доходы, а неприятности. Но что, если бы они в Беркли обломились в тот роковой момент? Не нашли денег?

А вот что. AT&T с ее эксклюзивным unix оказалась бы в точно таком же положении, в каком сейчас находится Microsoft со своей победоносной NT. Конечно, AT&T не Microsoft, и не только в Беркли были тексты "семерки", и все же, все же... Вдруг мы имели бы сейчас персональный unix, и не было бы для пользователя никакой разницы между Mac, PC и рабочими станциями, и Microsoft была бы известна как поставщик любимой народом системы X-Basic? И никому бы в голову не пришло создавать Windows. Признаемся, ведь история NT все более похожа на реализацию самых смелых мечтаний юниксистов, ставшую возможной в руках одного частного владельца.

Доброжелатели unix не первый год возлагают надежды на то, что у него найдется хозяин. То это OSF, то Novell, то Sun. Сейчас – и об этом тоже не написал Владимир Водо-лазкий – в центре внимания инициатива фирм Santa Cruz Operation и Hewlett-Packard. Они намерены слить вначале продукты SCO и UnixWare, а затем и HP-UX в единую суперсистему, объединяющую чуть ли не все на свете. Не исключено, что этот план напрямую увязан с перспективными процессорами, создаваемыми корпорацией Intel.

Unix, как было сказано выше, это всего лишь совокупность программных продуктов. Мало ли их накрылось за последние годы! Даже такие народные избранники, как WordPerfect, не устояли. Отчего же именно unix вызывает столько эмоций?

Ну, во первых, о масштабах провала начинаний надо судить по масштабам намерений, а намерения были прометеевские. В слове unix слилось слишком много: и порыв к созданию совершенной (некоторые считали – последней)операционной системы, и невиданная в истории самоорганизация добровольного труда нескольких поколений блестящих интеллектуалов, и Интернет, во многом являющийся экстраполяцией модели программистского сообщества, и борьба против монополий. По большому счету, unix – это имя утопии компьютерного века.

Соотношение между тусовкой unix и бизнесом программ для PC я бы сравнил с классическим советским противопоставлением нищего государственного инженера и какого-нибудь зараженного "вещизмом" частника, хотя бы и был он мелким ремесленником, вроде зубного врача. Американская интеллектуальная элита, лучшие силы которой двинулись в указанное время в компьютерный бизнес, переболела тем же самым в полной мере и пережила ту же трагедию крушения иллюзий, хотя наши казенные идеологи никогда не признавали их "новых левых" родней.

Что это было за время! Начавшееся с Кеннеди и Хрущева, продолжившееся вьетнамской войной и хиппизмом у них и застоем, от которого уходили в тайгу и в горы, у нас, – а потом у них послевоенный расцвет поколения, воспитанного по доктору Споку, а у нас разложение и надвигающийся голод, – и наконец у них начинается массовая компьютеризация , а у нас рушится империя. Кто жил, кто в пять утра отстукивал на клавишах терминала make all в сотый раз и с замиранием сердца следил, как в киберпространстве строится и оживает очередной воздушный замок, тот понимает.