Сергей Кизюков, статья которого определила тему этой «разборки", не впервые появляется на страницах "Компьютерры" в роли интеллектуального провокатора. Его отличает умение найти свой личный подход даже к самым заезженным темам. Вот и на этот раз: казалось бы, влияние компьютеров на традиционные информационные технологии и процессы, не исключая и литературу, всесторонне обсуждается уже лет тридцать, однако же на девственно чистом фоне российской словесности банальная проблема выглядит как-то особенно вызывающе.

Оговорю сразу один пункт: неудовольствие и страх людей, которые кормятся с писательских архивов, вполне можно было бы понять. Они действительно склонны подавать, например, утрату клякс в пушкинском черновике как национальную катастрофу. Кстати, вот этот экстремизм литературоведов, если уж на то пошло, заставляет усомниться в их здравомыслии и в содержательности их профессиональной деятельности как таковой. К тому же их отношения между собой, и поведение вообще, дают к тому немало поводов. Литературоведы, бесспорно, интересные люди, – но, как и сами писатели, явно не годятся на роль учителей жизни и образцов для подражания.

Труднее понять личную позицию Сергея Кизюкова. В его тексте виден страх перед будущим, ненависть к нему и, я бы рискнул сказать, отчаяние, – возможно, даже неподдельные. Такое отношение к компьютерам и вообще к прогрессу в жизни встречается не так уж редко. Оно может обуславливаться какими-то личными причинами или просто недостатком информации. Давайте попробуем проверить прочность построений и выводов, изложенных в статье "Архивный кошмар", посмотрев на них в свете реального состояния компьютерного дела.

Прежде всего, рассуждения Кизюкова и впрямь основаны на недостатке знаний, – точнее, на варварски непрофессиональной парадигме применения PC, которая сложилась у нас в стране во время пятилетки Горбачева. Это вообще было темное время распада всех структур и процветания всяческих глупостей.

Возьмем, к примеру, гипотетическую ситуацию с Пушкиным (который, напомню, считается у нас первым среди профессиональных литераторов). В наши дни его коллеги сначала решали для себя все вопросы, поставленные Сергеем Кизюковым, а уж потом покупали ноутбуки. В "Компьютерре" сотрудничает несколько "гуманитариев", не имеющих профессиональной компьютерной подготовки. Смею вас уверить, они не менее, а более программистов ценят свой труд и весьма серьезно относятся к сохранности его результатов. Допускаю, что большинство еще не созрело, но это до первого облома. Писательские биографии полны сожженных, украденных, потерянных рукописей. Нормальные люди после этого делают надлежащие выводы. "Косорукий жандарм уронил пушкинский компьютер". Если бы те, с кем Пушкин был связан – друзья, издатели, поклонники – маниакально уничтожали все попавшие к ним его тексты, а сам он всегда пользовался одной и той же тетрадью, жандарм вполне мог достичь аналогичных результатов, пустив ее на растопку. Это, конечно, несерьезно.

Будь в те времена вместо бумажных тетрадей электронные, пушкинские стихи и рисунки расходились бы по тысячам рабочих, походных, салонных систем, не говоря уж об изящных дамских компьютерах-альбомчиках, хранимых под подушкой. Заметьте, делая это предположение, мы не выходим за рамки мировоззрения, выраженного в статье Сергея Кизюкова. Его, кстати, отлично иллюстрирует упоминание дискет, на которые Пушкин скопировал свои эпиграммы для распространения в Сети. Надо полагать, он собирался передать их другу, у которого в департаменте был доступ к электронной почте "Релкома" – редкая по тем временам роскошь.

Но давайте держаться ближе к реальной жизни. Может ли жандарм приписать Пушкину что-то вроде "птичка прыгает в кусте"? Опять-таки, это давно поставленная и решенная задача. С помощью компьютера данные легко можно зашифровать так, что их, грубо говоря, можно будет только читать, но не изменять. Так видится сейчас решение проблемы аутентичности авторского текста.

Однако компьютерная расшифровка – это тоже вопрос времени. Пушкинское наследие – большая материальная ценность. Может быть, кто-то захочет изменить дату или слово настолько сильно, что не пожалеет денег и добьется своего. Как быть тогда?

Сергей Кизюков упоминает напечатанные произведения и украденные файлы, принадлежность которых невозможно доказать. Файлам, замечу, не обязательно быть краденными, они могут вообще никогда не быть напечатаны обычным книжным путем, но не будем об этом. Как бы мы поступили сейчас, если бы утратили бумажный авторский подлинник? Очевидно, суд рассмотрел бы показания свидетелей и вынес решение.

Теперь представьте себе, что зашифрованный файл в месте первичного хранения все же фальсифицирован, но остались многочисленные копии по всей сети (обычное дело). Электронный суд, заседающий там же, в сети, мог бы за пару дней и очень дешево собрать громадный массив свидетельских показаний, заверенных электронными подписями. Я не делаю абсолютно никаких фантастических допущений: все это основано на давно известных технологиях, которые сейчас постепенно внедряются.

Позволю себе отметить в статье Кизюкова еще одно анекдотическое преувеличение. Серверы Интернета не переполнятся от писанины, даже если к ним подключить весь Союз советских писателей, и даже если в последний вступит все население Земли. Вот если бы писатели решили непрерывно снимать свою жизнь на видео, тогда другое дело. Да и вообще, Интернет немножко не так устроен.

Есть в статье еще одна интересная деталь. Писатели – тот же Пушкин, например – трактуются, как дети малые. При этом подразумевается право "исследователей" без спросу копаться в их жизни, а предположение о возможности того, что творец распорядится своими земными следами и что-то уничтожит навсегда, воспринимается как злодейская крамола. Мне трудно удержаться от надлежащей характеристики этой точки зрения, но я удержался.

Наконец, насчет прекрасного нового мира маленьких людей-недоучек. Вот в этом пункте статья Сергея Кизюкова становится, как мне кажется, явлением общественной жизни, и здесь причина появления этой "Разборки". Аналогичных свидетельств мы получаем очень много.

Дело вот в чем. Погибает не направление гуманитарной культуры, а поколение советско-российских программистов, причем именно за ненадобностью. Боюсь, сотни тысяч человек у нас не утратили способности писать программы на Си и dBase, отчего продолжают считать себя специалистами по компьютерам, а на самом деле разбираются в их современных прикладных возможностях на порядок хуже презираемых ими гуманитариев и людей искусства, многие из которых как-то исхитряются и деньги зарабатывать, и компьютеры покупать, и за Internet платить. Они, а вовсе не будущее человечество, в упор не хотят видеть новых идей и воспринимать новые знания. Но вот что по-настоящему скверно. Свою профессиональную гибель они склонны превращать в личную и даже, кажется мне иной раз, не прочь были бы и остальных за собою утянуть.