Анатолий Вассерман решил доказать неосуществимость социализма по крайней мере в одном звене – в части расчета планов. Поверил, так сказать, алгеброй утопию. Вот такой он скучный и бескрылый человек. А я буду еще скучнее.

Подход Вассермана, который можно было бы назвать реакцией, или пробой его имени, сводится к проверке социальных проектов на вычислительную состоятельность. Поначалу он вызывает чувство неловкости за автора – ну что он, в самом деле, пристал к несчастным мечтателям... Но как подумаешь, сколько их, слепо верующих!

Когда же я договорился сам с собой взять реакцию Вассермана на вооружение – так сказать, внедрить ее в клиническую практику в порядке эксперимента, – то начал думать, что в своей статье он копнул и мелковато, и не с самой интересной стороны. В общем, допустите и мой бедный лепт в жертвенную кружку отца российской демократии.

С этими словами я перехожу к предмету моих отрывочных заметок, а именно к тому, как основные разновидности утопий и антиутопий находят себе в компьютерах погибель или, напротив, живительный источник.

Научный социализм

Следуя за советскими учебниками, я бы назвал научным социализмом его марксо-энгельсовскую разновидность. То, что было ранее, учебники называли утопическим социализмом. Анатолий Вассерман мог бы возразить, что и марксизм – та же утопия. Своя правда в этом есть.

Попробуйте-ка нынешним, свободным и скептическим взором перечесть классические книжки: что-нибудь про семью, частную собственность и государство. Там много научных фактов того времени, но выводы на них не основаны. Это, честно говоря, вообще не выводы, а смутные догадки, облеченные в форму метафор. Вот на такой научной основе классики собирались строить идеальное общество. Едва ли кто стал бы таким порядком строить мосты или системы городского водоснабжения и канализации. Почти все мы так или иначе участвовали в проектах гармонизации производственной деятельности конторы, завода или вуза на основе самых современных научных и технических достижений и знаем, что из этого выходит.

Но я все-таки буду называть марксизм научным социализмом потому, что в марксизме социализм ближе всего подошел к науке. Последующий, вплоть до того, который мы застали, был стопроцентно догматическим. Вспомните хотя бы те же вузовские книжки и научно-практические конференции.

Так вот, самая примечательная, на мой современный взгляд, черта классических научных социалистов – то, что они не были материалистами. И чтобы это заметить, совсем не надо учить диалектику по Гегелю. Последовательный материалист должен признавать, что земля, жизнь, экоценоз, человек, общество – это все естественные образования, и если мы не можем понять, как летает муха, то еще меньше оснований надеяться на успех социальных экспериментов. Классики же и их последователи, вплоть до наших современников, явно завышают роль и возможности человека. Тем самым они выдают ветхозаветную основу своего мировоззрения. Бог один, человек создан по его образу и подобию, в отличие от прочих тварей, а общество – это лишь побочный результат того, что люди плодились и размножались. Исходя из этого – и впрямь легко поверить, что человек может управлять природой и конструировать оптимальную экономику. А вот если судить исходя из опыта, едва ли можно так зарваться.

Наше знание со времен создания научного социализма возросло на порядки. Теперь мы понимаем, что такое управление, и умеем его устраивать в создаваемых нами машинах. Мы знаем и можем экспериментально доказать, что сложные системы способны к самоорганизации, гомеостазу, адаптивному поведению и даже к самовоспроизводству.

Наше тело – такая система, составленная из относительно независимых клеток. Мы давно расстались с наивной феодальной метафорой централизованного управления и понимаем, что ни мозг, ни сердце, ни какой-либо другой орган – не царь в нашем теле. Клетки автономно выполняют свои программы деления и развития.

Они кооперируются в соответствии со встроенными в них правилами поведения, общаясь друг с другом с помощью химических агентов. Компьютеры и сети функционально очень похожи на живые ткани и простейшие организмы, хотя до высших животных им еще расти и расти.

Самая примечательная черта современных последователей научных социалистов классической поры – их догматизм, способность в упор не видеть всех этих сложных и интересных научных достижений, держась примитивных моделей прошлого века. Независимо от образовательного уровня, они такие же, как поклонники оккультизма. Представитель последних будет упиваться астрологическими метафорами, но не спросит себя, а не могут ли быть связаны личные качества человека с тем, в какой период года он вынашивался в материнской утробе. Или, скажем, восхитительная вещь – закономерности переселения душ. Они трудны для восприятия, но не идут ни в какое сравнение с курсом молекулярной генетики.

Современное человечество понимает сложность окружающих нас систем и действует, как садовник, смиренно пытаясь помочь природе или подтолкнуть ее на желаемый путь. Реликтовый научный социалист, как и любой человек, не может толком понять, как работает почва, – и при этом запросто верит, что может заменить Госпланом рынок.

К счастью, научные социалисты деградируют. Лет сорок назад они еще читали современные книжки, а потому пытались запретить генетику, кибернетику, социобиологию, этологию и прочие злодейские учения, которые не были известны Марксу и вносили нечто новое в те проблемы, над которыми он бился. Теперь научные социалисты говорят, что они исправились и все поняли, кроме одного – почему человечество не хочет осуществить на практике бесспорно верный принцип вознаграждения по труду? Ведь так еще в Библии написано!

Подозреваю, научным социалистом человек обычно делается из-за того, что ему недоплатили. Я несколько раз задавал им вопрос, как же они собираются восстановить справедливость и учитывать реальный трудовой вклад каждого. Это несущественно, отвечают они, главное – что принцип верен, а потому мы добьемся его победы на практике. Допустим, наши социалистические инженеры придумают такой компьютер.

По большому счету, научных социалистов не уважают как раз за то, что они так мелко плавают. Ну что такое распределение по труду, в самом деле! Вот если бы они взялись за осуществление главной мечты человечества, мечты о личном бессмертии – тогда другое дело.

Реальный социализм

До сих пор еще можно слышать, как наше отставание в компьютерном деле объясняют былыми гонениями на кибернетику. Это фантастическое преувеличение возможностей социализма. К тому же, насколько можно судить, столкновения происходили между научными социалистами и малой частью специалистов в области автоматического регулирования, которые по каким-либо причинам решили нарываться на неприятности. Западные кибернетики, бывшие главной мишенью критики, в счет не идут. В отношении них имело место простое сотрясание воздуха.

Едва ли борьба с кибернетикой, покусившейся на научное управление обществом (вернее, лишь намекнувшей на такую возможность), серьезно повлияла на разработки компьютеров. Вообще, молва склонна путать эти две новинки. На самом деле компьютеры – это не киберы, а вспомогательная технология для их создания. Если угодно, даже материал. Как радиолампы. Пока научные социалисты брехали на луну, реальные социалисты спокойно давали деньги на строительство первых советских ЭВМ.

Научные социалисты играют в реальном коммунистическом движении ту же роль, что в церкви святые. Добавлю еще, что коммунистическая церковь – воинствующая, а потому ее святые вовсе не обязательно бывают хорошими (и даже приличными) людьми. Я, конечно, имею в виду настоящих святых, а не посмертно канонизированных функционеров. Так вот, в облаве на кибернетику научные социалисты, как обычно, сыграли роль загонщиков, а настоящими ловцами были социалисты реальные, то есть научные, советские и партийные чиновники. Против кибернетики ловцы ровным счетом ничего не имели, даже наоборот. Они просто воспользовались возможностью решить свои тактические карьерные задачи. Все это, конечно, тоже не мною первым замечено.

"Реальный социализм" в СССР придумали в ответ на "социализм с человеческим лицом" и прочие, никогда не реализованные на практике измышления западных ревизионистов, современников эпохи застоя. Тем самым хотели подчеркнуть, что у вас, дескать, одни разговоры, а вот у нас и впрямь что-то построено. Заодно, как мне кажется, дали прекрасный термин для обозначения всего хрущевско-брежневского периода.

Наследие, в виде построенного в боях социализма, для реальных социалистов все более и более выглядело чемоданом без ручки. Тридцать лет тащили они его по жизни и наконец кинули. Но в середине этого периода, то есть около 1970 года, компьютеры поучаствовали в социалистическом строительстве, да еще как!

Я, естественно, не собираюсь писать исторический очерк советских компьютерных проектов, но хочу оспорить еще один расхожий миф – будто советские начальники недооценили всемирно-историческую роль компьютеров. Отнюдь нет. Думаю даже, что, будучи в большинстве своем инженерами-механиками, они эту роль изрядно преувеличили.

Беда "наших", в отличие от их западных коллег, состояла в слабой гуманитарной подготовке. Современных им научных социалистов они в грош не ставили, но не потому, что разбирались в их умозрениях, а потому, что знали их как людей. А вот покойникам, особенно Ленину, реальные социалисты продолжали слепо доверять.

Ленин же послал им мощный оптимистический сигнал. Он много раз со всей присущей ему убедительностью писал, что научно-технический прогресс создает и создаст условия для победы социалистического строя. Как мы знаем, вождь и сам понял, что в молодости погорячился, но продолжал твердо надеяться на успехи капиталистических управляющих, ученых и инженеров. Его потомки увидели в компьютерах исполнение обета и вцепились в них мертвой хваткой утопающих. Я даже склонен думать, что именно широкое осознание советской элитой перспектив соединения компьютерных технологий с преимуществами социализма дало ей надежду на лучшее будущее и свело в могилу до срока косыгинскую экономическую реформу.

Заключить этот сюжет я хотел бы несколькими тезисами-намеками. На большее в "Компьютерре" места нет и, надеюсь, никогда не будет.

Я не согласен с тем, что при советской власти компьютерное направление недополучало ресурсов и внимания. Достаточно вспомнить, что за пятилетку все мало-мальские предприятия обзавелись ЕС ЭВМ за казенный счет, и совершенно без толку. Верно, что гораздо большие госвложения шли, например, на увеличение экспорта энергоносителей, но откуда бы иначе взяться деньгам на компьютерные фетиши?

По-моему, не правы и те, кто говорит, что власти ошиблись, недооценив компьютерное образование. Не понимаю, как детские попытки программировать на языке РАПИРА могли бы помочь современным девицам бороться с "Вор-дом". Американцы пришли к нынешнему состоянию не столько через школу, сколько через совместное итеративное развитие технологии и массового рынка PC. Никто не знает, как иначе можно было бы решить эту задачу. Социалистическая экономика никаких адекватных решений вообще не предлагала, а между тем западные компьютерные продукты несомненно становятся все проще и понятнее для непосвященных.

Как мне кажется, наиболее ярко ситуацию с внедрением компьютерных технологий в СССР иллюстрировали САПР. Начальники КБ и их покровители в отраслях наперебой требовали САПР. В этих воплях легко обнаруживался следующий подтекст: "У нас совсем не осталось приличных инженеров, срочно пришлите компьютеры, чтобы они их заменили!" Действительно, в КБ того времени год от года окапывались домохозяйки вечно-средних лет и выживающие из ума алкоголики. Но такие же домохозяйки в других КБ создавали САПР доступного их пониманию качества и слали на подмогу сестрам по разуму. Так спираль НТР меняла знак, из восходящей становилась падающей и неотвратимо несла государству не богатство, а разорение.

И последнее. Пожалуйста, не считайте меня полным идиотом и не принимайте написанное здесь по поводу научного и реального социализма за дискуссию с российскими новыми левыми или за критику их. Никаких новых технологий реализации социальной справедливости и управления экономикой у них нет, и ни о чем таком они даже и не помышляют. Их пропаганда сейчас, кажется, много примитивнее, чем в 1910 году, а цели достигают в основном лозунги типа "фонтаны били голубые и розы красные росли". Сами понимаете, когда.

Тоталитаризм

Тоталитаризм – это политическое общее подмножество социализма, фашизма, религиозного фундаментализма и прочих вероучений, когда их кладут в основу общественного устройства. Все остальное – более или менее фантики. Надеюсь, это бесхитростное определение вполне годится для моих скромных целей.

Сюда же приходится отнести и ситуацию, когда государственную власть захватывают криминальные элементы. Я хорошо понимаю, как не нравится социалистам, когда их сравнивают с фашистами и тем паче с преступниками, но, право же, не усматриваю между ними никакой технической разницы. В любом из этих случаев власть стремится к тотальному контролю над обществом.

На практике тотальный контроль невозможен, однако власть все глубже вторгается в область естественных прав и свобод людей, иногда, как это было в СССР, даже ограничивая их возможности заниматься хозяйственной деятельностью и вступать в договоры с другими людьми. С цивилизованной точки зрения такое поведение власти, невзирая на его мотивы, уже само по себе является тяжким преступлением перед гражданами.

Опасение общественности состоит в том, что широкое применение компьютерных систем способно проложить дорогу тоталитаризму или многократно повысить его эффективность В самом деле, компьютеры знают о современных людях очень много. Легко представить себе эффект простого объединения данных о медицинском обслуживании, денежных транзакциях, страховании, приобретении авиабилетов и так далее. С появлением компьютеризованных жилищ, автомобилей и прочих новшеств конца XX века возникнут и беспрецедентные возможности для оперативного контроля положения и перемещения каждого из нас.

Все это неоспоримо и неизбежно. Мы вынуждены сообщать компьютерам все больше информации о нас по мере того, как совершенствуются их способности. Как иначе они могут делать для нас что-либо полезное? С другой стороны, а что в этом нового? Скажем, влиятельные люди имели и имеют слуг, которые нередко сопровождают их повсюду и могут многое рассказать о своих хозяевах. Причем чем полезнее слуга, тем больше он знает. Вообще, компьютеры едва ли превзойдут в обозримом будущем по своим способностям естественные информационные системы, а потому трудно ожидать от них чего-то небывалого в природе.

Все становится на место, если постоянно иметь в виду, что компьютеры находятся за пределами наших представлений о добре и зле и могут быть использованы как угодно. "Плохие" программисты ежедневно демонстрируют миру его уязвимость, создавая и выпуская на свободу все новые вирусы. В ответ компьютеры и сети выработали при помощи "хороших" программистов нечто в целом очень похожее на иммунную систему. Так на всякое злодейское поползновение находится адекватный ответ, и теми же средствами.

На практике развитие компьютерных систем приводит к процветанию приватности и частной инициативы. Казалось бы, гнусные злоумышленники получили широчайшие возможности для подбора ключей, взлома замков и проникновения в чужие секреты. Казалось бы, этим могут воспользоваться и спецслужбы. АН нет. Все карты путает компьютерная криптография, и даже сенат США уже готов признать право на засекречивание одним из основных прав современного человека.

Соображая ходы и контрходы, понимаешь, что воспользоваться чужими компьютерными данными может оказаться не легче, чем прочесть чужие мысли. Этот новый мир вовсе не выглядит шпионским раем. Скорее наоборот, в нем не удастся узнать государственную тайну, собирая использованные копирки.

Едва ли возможна на практике и злоумышленная интеграция данных из разных систем Во-первых, все они являются частной собственностью и самовольному интегратору так запросто не дадутся. Во-вторых, есть элементарно простые гарантии, хотя они и могут показаться невероятными для тех, кто прожил жизнь при реальном социализме. Скажем, американская полиция и ФБР обязаны доказать в ходе судебного разбирательства, что каждый факт, каждая улика, положенная в основу обвинения, добыта ими строго законным путем. Если нет законно добытого доказательства, то для суда нет и факта.

Исходя из этого, давайте рассмотрим какой-нибудь скандал недавнего прошлого. Например, программы, с помощью которых мы работаем с Интернетом, вполне могут незаметно для нас соединяться с каким-то неизвестным компьютером и скрытно передавать данные, собранные на наших PC. Microsoft уже однажды заподозрили в чем-то подобном. Однако практическая ценность такого электронного шпионажа невелика и преходяща. Во-первых, его результатами можно пользоваться только нелегально. Microsoft даже не удалось бы доказать факт обнаружения подобным образом пиратских копий ее программ при разбирательстве в суде. Напротив, пользователь, которого попытались бы наказать домашними средствами (например, отлучить от обслуживания), вполне мог бы обратиться в суд. Во-вторых, есть тысячи других корпораций, в достаточной мере грамотных и технически оснащенных для того, чтобы засечь шпионские донесения при доступе к Интернету из их локальных сетей. Это непросто, но мало ли непростых криминалистических задач? Как, например, определяют, был ли покойный отравлен, а если был, то чем?

У тоталитарных компьютерных утопий есть еще один сюжетный поворот: а что если компьютеры захватят власть над миром и поработят человечество? Такие фантазии особенно ясно проявляют свойственное публике неправильное представление о компьютерной сети как о некоем спруте, в центре которого – электронный супермозг. В произведениях советских фантастов нередко фигурировала глобальная сверхмашина, обслуживающая все население Земли.

Это, конечно, тоже концептуальные пережитки феодальной поры. Самая большая на сегодня сеть Интернет не имеет никакого центра управления. Это хаотичная, стихийно растущая совокупность частных узлов и каналов связи. Вообще, жизнь не подчиняется иерархиям и не стремится к этому. Абсолютный, идеальный тоталитаризм древних утопий принципиально невозможен уже хотя бы по этой причине. Современное демократическое государство -не телефонная станция, которую можно взять штурмом и посадить вместо барышень матросов.

Модернизированная разновидность фантазий о компьютерной диктатуре примерно такова. Предположим, где-то в Сети постепенно складывается компьютерный разум. В какой-то момент он "пробуждается", "осознает себя" и отправляется на завоевание мира. Это очень интересный сценарий, но, мягко говоря, не для текущего момента. Условий, в которых он мог бы реализоваться, мы пока не можем себе представить.

В любом случае, полезно иметь в виду некоторые обстоятельства. Например, откуда у компьютерного диктатора возьмутся агрессивные мотивации и стремление к власти? Даже люди с их ужасным биологическим наследием мало-помалу вырабатывают модель общественного развития без подчинения и насилия, стремятся кооперироваться и договариваться друг с другом.

Кроме того, какая нам разница, кто захватит власть в Сети – человек, компьютер, человек, притворяющийся компьютером, или компьютер, притворяющийся человеком? Что нового он сможет сделать? И без того одни люди постоянно пробуют всевозможные варианты злоупотребления компьютерами и с помощью компьютеров, а другие противодействуют этому.

Мы хорошо знаем, что реальный, а не утопический тоталитаризм разлагается сам по себе. Люди, лишенные естественной свободы, а вместе с нею и стимулов к труду, уже в следующем поколении начинают терять трудовую этику и квалификацию. Высокие технологии потому и высоки, что выстроены на вершине технологической пирамиды. По собственному социалистическому опыту я бы скорее заключил, что чем дальше уходит человечество по пути прогресса, тем менее его достижения совместимы с диктатурой. Реальный социализм, случись ему победить в США, сможет устоять, только если загонит организацию промышленности на уровень 1913 года.

Все без исключения тоталитарные компьютерные фантазии -это предупреждения, а не прогнозы. Если дать нехорошим людям свободно орудовать в сегодняшних компьютерных сетях, последствия могут быть ужасны. Но представьте себе результаты бактериологической диверсии с помощью водопроводной сети.

Как водится, злодеи идут на шаг впереди полиции – но всего лишь на шаг. Вслед за первыми довольно безобидными сетевыми преступлениями пришло сообщение о поимке первого обычного преступника, фотография которого была распространена через Интернет. Сегодня – фотография, а завтра – полный малтимидийный видео- и аудиопортрет вместе с особыми приметами и отпечатками пальцев.

Технократия

Лет тридцать тому назад, когда задача борьбы труда и капитала еще не утратила актуальности, в большом ходу была гипотеза о том, что денежному мешку придется уступить свою руководящую роль профессионалам. Предсказывали, что по мере роста общественной роли знания и умения технократия возьмет плутократию без стрельбы, голыми руками.

Иногда мне кажется, что российские компьютерные инженеры склонны к бреду величия как раз такого рода. Учитывая сегодняшнюю ситуацию, они, похоже, склонны верить сами и уверять других, что правительство завтрашнего дня будет состоять из наиболее влиятельной части компьютерной технократии, то есть администраторов Novell и консультантов по применению PC. А в оппозиции окажутся администраторы Unix и операторы узлов FIDO.

В США происходят прямо противоположные процессы. По мере роста профессиональной прослойки и распространения знаний былая харизма крутых компьютерщиков практически сошла на нет. Еще несколько лет назад важной частью конкуренции компьютерных платформ различного уровня и назначения была борьба за любовь и внимание команд разработчиков. Сейчас за деньги стало возможным набирать сколько угодно и каких угодно специалистов, готовых не кобенясь решить любую разрешимую задачу. Развитие технологий вошло в нормальное, контролируемое русло.

Роль капитала велика, как никогда. Многие "хакеры-герои" выросли и сами стали крупными капиталистами. Опыт компаний типа Microsoft показывает, что, завоевав массовый рынок и собрав много денег, на них можно сделать конфетку из любого, пардон, материала. С другой стороны, изменились масштабы и роль компьютерного бизнеса в целом. Теперь это крупнейший и богатейший сектор промышленности США, делающий погоду на фондовых рынках. Наконец, задачи уровня национальных и глобальных компьютерных сетей можно решать, только аккумулируя колоссальные средства и ответственно ими распоряжаясь.

Все без исключения тоталитарные компьютерные фантазии – это предупреждения, а не прогнозы. Если позволить нехорошим людям свободно орудовать в сегодняшних компьютерных сетях, последствия могут быть ужасны Но представьте себе результаты бактериологической диверсии с помощью водопроводной сети.

Наряду с этим все более укрепляет свои позиции совсем другой подход, который можно было бы назвать многомерным. Согласно ему есть много ценностей, равно необходимых для нормального существования человека, но принципиально не обмениваемых друг на друга. Общество приходит к пониманию того, что Власть или, скажем, Любовь по большому счету нельзя ни купить, ни продать за Деньги. Только Жизнь является универсальной мерой и платой, но этот ресурс у каждого ограничен, и поэтому приходится выбирать.

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

Кто не работает, тот не ест

Книжка "В мире мудрых мыслей" дает пространную цитату из статьи Н.С.Хрущева в газете "Правда" за 1961 год, в которой он, туманно ссылаясь на древних, повторяет это изречение. В наше время коммунисты рассекретили первоисточник. Апостол Павел во втором послании к фессалоникийцам пишет:". если кто не хочет трудиться, тот и не ешь".

Имея в виду работу ради выживания или трудовое перевоспитание, фанатичный апостол вполне мог написать что-то в этом роде. Но одно дело дележ скудной пайки,и совсем другое – оценка, то есть измерение ценности труда. И вот на этот счет авторы и персонажи Писания, как оказалось, высказываются много раз и совершенно недвусмысленно: Бог, и никто иной, воздаст каждому по делам его. Как любят говорить православные попы, объясняя пастве азы рыночной экономики: цена -от Бога. Цена труда в том числе. Кстати, в том же послании Павел пишет, что если кто отлынивает, то ".. .не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата".

Так что позднейшие христианские и социалистические ученые, боюсь, тут чего-то недопоняли. Между тем, принцип вознаграждения по труду и его апология – трудовая теория стоимости – для марксистов всегда были много важнее научного планирования промышленности. Взывая к чувству справедливости, они поднимали народные массы на борьбу задолго до плана ГОЭЛРО, да и сейчас строят на этом свою пропаганду.

На самом деле трудовая теория стоимости работает в нищете. Чем более изощренным становится труд и чем больше разнородных ценностей надо распределять, тем невозможнее ею пользоваться. Откровенно говоря, она вообще годится только для условий Гулага. Хуже того, последовательно применяемые методы управления экономикой, основанные на принципах социальной справедливости, приводят к вечной нищете. Если в СССР и было какое-то экономическое развитие, а не просто проедание природных ресурсов, то не благодаря марксизму, а вопреки ему.

Маркс писал о простом и сложном труде, указывая, что можно найти какой-то способ сводить сложный труд к простому. Даже если собрать девять беременных женщин, ребенок не родится через месяц – ответили в наши дни. Вузовские марксисты сказали бы, что Маркс впадал в ересь редукционизма. Сложный труд так же немыслимо свести к простому, как социологию к психологии.

Марксу многое простительно. Он не учил матанализа, ничего не знал об информации, интеллекте, психике, а вычислительные мощности человечества его времена были смехотворны. Но и сегодня мы ничуть не приблизились к решению таких задач.

Если Анатолий Вассерман сумел хотя бы посчитать нули в своих оценках времени планирования, то о задаче сведения сложного труда к простому или прямого расчета общественной полезности не хочется даже думать. Сколько нужно человеко-лет труда землекопов 1 разряда, чтобы разработать операционную систему? Или – как скалькулировать прирост (а может, и убыль) общественного богатства в результате написания мною этой статьи?

Древние оставляли эти задачи Верховному Компьютеру. Мы можем говорить о суперкомпьютере свободного рынка, который приближенно решает мириады систем уравнений каждый день. Причем дифференциальных, а не линейных, как у наивного Маркса, который просто не умел решать динамических задач. Зато их коллективно, параллельно решают все продавцы и покупатели, находя самый дешевый для себя лично вариант методом перебора или последовательных приближений. Справедливость в этой системе гарантируется свободой. Монополия, силовое вмешательство в торговлю как раз и порождает несправедливость, дает возможность неправедного обогащения.

Но это я еще не взял в расчет прогресс. Маркс, да и советские плановики вслед за ним, исходили из того, что набор продуктов и уклад жизни почти не меняется, а это далеко не так. По большому счету, товар стоит столько, сколько покупатель соглашается за него заплатить. Вопрос "стОит или не стОит" в экономике – это как "быть или не быть". Обдумывая его, мы обнаруживаем новые решения потребительских задач и новые рыночные ниши для производителей. Вот куда уходит корнями реальный процесс ценообразования – в коллективное хозяйственное творчество!

В заключение – моя версия предвыборного манифеста (Вассерман высказался, и я тоже хочу).

Сограждане, осознайте, пожалуйста, вашу роль и ответственность Продавцов и Покупателей. Не бойтесь считать и не ленитесь почаще пересчитывать. Каждый поворот ручки заржавленного арифмометра в наших мозгах толкает Россию вперед по пути прогресса в экономике и политике.

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}