Офис АО "Релком" на Расплетина. У обитателей этого офиса подвальное прошлое – в самом прямом смысле. Ведь первый офис "Релкома" на ул. Расплетина был как раз в подвале... да и сейчас часть служб расположена в нем. Известное место, прославленное – наверное, трудно найти в стране человека, серьезно занимавшегося Интернетом и не побывавшего в этом подвале. Итак, офис АО, чашечка кофе, рассудительный и спокойный Бурков.

 – Если ты помнишь, 8 февраля вышел телекоммуникационный "Билль Клинтона"...

 – Тогда почему-то все обратили внимание только на один, на мой взгляд, не самый существенный момент в этом законе (а именно на введение ограничений на содержимое WWW-страниц: см. статью "Голубая лента Интернет" в #11 за 18 марта. – Прим. dz.). Если бы я принимал участие в подготовке законопроекта, то отставил бы этот пункт, чтобы перенести внимание общественности на другие вещи. Основное же следствие этого закона следующее: впервые после разделения Bell Companies на несколько региональных компаний (им запрещалось объединять свои усилия, что сильно ограничивало их деятельность) им позволили объединяться. И это уже происходит.

 – И ты находишь это более важным, чем ограничения в отношении содержимого WWW?

 – Безусловно. Кроме того, этот акт по сути снял другое ограничение,  введенное аж в 1966 году и регламентирующее деятельность кабельного телевидения – в начале 60-х это был бешеный бум в Штатах, – и позволил смешивать телекоммуникационный и телевизионный бизнесы.

 – Таким образом, "Билль Клинтона" позволяет Америке использовать телевизионную кабельную систему для связи компьютеров?

 – Для всего что угодно. Кабельное телевидение приходит почти в каждый дом в Америке и способно использовать последние технологии – 34 Мбит/с. Сейчас, кстати, такие экспериментальные системы начинают появляться и в России.

 – Выходит, этот закон для США имеет скорее положительное значение?

 – Да, конечно. Теперь сотни миллиардов долларов могут свободно объединяться и передвигаться...

 – Вернемся в Россию. Обозначь для наших читателей основные вехи развития "Релкома".

 – Начать хотел бы с внесения ясности в вопрос о возрасте Интернета. Хотя год назад и праздновалось его 25-летие, Сеть как таковая сформировалась лишь в начале 80-х, а по-настоящему начала жить году в 86-м.Таким образом, на самом деле Интернету лет десять.

Что же стало причиной столь стремительного роста? Образование тех же самых Uunet и Eunet в 1982-84 годах... но ведь это были скорее UUCP-, нежели IP-сети, 56 Кбит/с по сети Х.25. Когда мы ["Релком"] только начинали, принятый в США Т1 считался фантастической скоростью. И это было всего пять лет назад!

В отношении же России все очень просто. Первым толчком послужило появление в конце 1989 года "свободных" модемов, то есть нормальных, v22 bis. Маленькие коробочки, пришедшие на смену прежним "гробам". Так же как и приход персональных компьютеров... Начальная стадия – разрозненное тестирование. Далее, в начале 1990 года – появление внутренней сети, которая жила сама по себе исключительно по UUCP. Затем значительный поворот – май 1990 года, привязка DNS-адресации (наверное, все-таки доменной, а не DNS – прим. dz.) поверх UUCP, первые программы, сделанные Вадимом Антоновым (AVG). Август ознаменовался соединением с Финляндией – совершенно, кстати, случайно. Ну и конечно, лето 1991 года, следующее важное достижение – скорее даже психологическое – осознание масштабов возможностей Интернета и всего, что с ним связано.

 – Это когда "Релком "осознал себя коммерческой сетью?

 – Да, и для самого Интернета это было не менее важно. Почему Интернет так проявил себя во время путча? Собственно говоря, потому, что такое удалось впервые. Поначалу мы все считали себя большими, и Интернет воспринимали как что-то громадное, но на самом деле он был очень маленьким, и его просто никто не замечал. И тогда, в 1991-м, те, кто развивал Интернет, получили возможность доказать, что это действительно нечто значимое (хотя на использовании Сети для противодействия переворотам особого акцента не делалось).

Следующий шаг становления Интернета в России – развитие "незакрытых" сетей. Конечно, подобные соединения у нас были и раньше – у элитарных институтов, имеющих исключительный доступ к каналам и занимающихся сетями довольно давно. Но сейчас идет речь о развитии общественно-доступных сетей. И в этом смысле я рассматриваю "Релком" как феномен общественно-доступной сети в России – точнее, в Советском Союзе: ведь в то время мы еще были Союзом.

Новый этап – это весна 1993 года. Создание линии 19,2, с которой, в общем-то, и начался общественно-доступный Интернет в России.

 – Что это за линия?

 – Москва-Таллин-Хельсинки.

 – Это первая IP-линия "Релкома"?

 – Да. (На самом деле это первая внешняя IP-линия – внутри "Релкома" IP начал применяться раньше. – Прим. dz.).

 – Адальше?

 – А дальше – появление первых цифровых каналов, включение первой цифровой линии, пересекающей границы, не имеющей монопольного владельца, – это уже лето 1993-го. Затем появились два цифровых канала, один спутниковый на Uunet с "Демосом", и наземный в Финляндию через Санкт-Петербург.

 – Какова сейчас суммарная пропускная способность каналов "Релкома", которые можно считать бэкбонными?

 – Я могу сказать, что международное connectivity в данный момент у нас лучшее.

 – Сколько?

   -256 и 1024 Кбит/с.

 – То есть два канала?

 – Да. Но их развитие несколько заморожено. Ибо то, что происходило в прошлом году, создало у наших пользователей Сети неправильные представления об экономике в Европе.

Интернет состоит из двух частей: США и весь остальной мир. Дело в том, что в США не только самые низкие цены на телекоммуникационные услуги, не только правительственные дотации Сети, – там еще не платят за трансатлантический канал и за тихоокеанские связи, а все это бремя взваливается на плечи европейских пользователей. Сейчас мы имеем через Eunet, как его часть, мощность трансатлантики в 12 Мбит/ с, причем ясно, что к концу года она как минимум утроится, поскольку планируется переход на 34 Мбит/с трансатлантики. Если учесть цены европейских телекомов, то это затраты немалые, – естественно, покрываемые за счет европейских же потребителей услуг Интернета.

 – И это не позволяет развивать местные каналы?

 – Нет. Причина – введение в прошлом году схемы flat rate (оплаты без учета трафика. – прим. dz.), при том что основная масса более-менее технически организованных клиентов ударилась в реселлинг услуг Интернета: почти все местные так называемые ISP на самом деле просто перепродают наше connectivity. Этот этап проходит, и неизбежно введение оплаты за трафик – не потому, что мы так хотим, и даже не потому, что европейские телекомы задирают цены, а потому, что, вероятно, в ближайшие год-полтора в Интернете будет введен взаиморасчет по трафику между провайдерами. Мы к этому практически готовы, трафик со всеми ISP считывается с самого начала. Безусловно, в таком решении в первую очередь заинтересованы компании типа US Sprint со своим SprintLink'oм, MCI и т.д.

 – В сетях X. 25 существует такаяуслуга, как collect call – когда один оператор сети может организовывать доступ к своему хосту практически из любой точки мира, причем абонент, выходящий на связь, не обязан иметь договорных отношений с провайдером, через которого он реально попадает в сеть Х.25. Оплачивает связь в этом случае владелец хоста, к которому производится доступ. Услуга эта пользуется спросом. Не планирует ли "большой Интернет" и "Релком" ввести подобный сервис в России?

 – Сейчас мы начали предлагать в Европе услугу "Eunet Traveller" – доступ через все модемные пулы Eunet. А "инфолиния" – то, чем мы занимаемся сейчас, – это сервис, позволяющий клиенту "Релкома", заключив договор один раз, подключаться затем к Сети в любой точке страны. Еще один экспериментальный проект этой серии, который сейчас ведется в Финляндии, – это Ecash, на базе технологии DigiCash.

 – То есть "интернетовские деньги"?

 – Да. Более того, Ecash кроме Eunet никто не предоставляет.

 – Достаточна лив настоящий момент мощность капа -лов "Релкома"? Нет ли перегрузок в час пик?

 – Потери пакетов в час наибольшей нагрузки не превышают 2-3%. Мы планируем снизить вероятность потери пакета до одного процента и ниже, в соответствии с выработанным нами общеевропейским стандартом. В некоторой степени мы пока ограничены возможностями оборудования (роутеров), которое не позволяет нам вводить разные градации качества сервиса для разных видов трафика. Но эта проблема в скором времени (порядка 2-3 месяцев) тоже будет решена. Конечно, 2-3% – это недопустимо. Хотя я знаю, что некоторые российские провайдеры допускают и 10% потерь...

 – Не мог бы ты одной фразой охарактеризовать главное преимущество АО "Релком " перед конкурентами?

 – В этой стране есть три ISP: сеть "Релком", группа GTS в лице "Совамa" и Sprint Networks.

 – "Демоса" не существует?

 – Интернет – бизнес международный. Если ты не представлен на международном уровне, то вынужден примыкать к той или иной группировке внутри страны.

 – Так в чем же главный плюс "Релкома"?

 – Connectivity. Связь. В данный момент наше положение в этом смысле наилучшее. Другое дело, что мне хотелось бы улучшить некоторые качественные показатели.

Наша нагрузка не сравнима с чьей-либо другой: пока не запущены цифровые мощности по стране, сеть выглядит вроде бы небольшой, однако на самом деле она является одной из самых сложных в Европе.

 – Но вот что интересно: есть же и субпровайдеры, и народ идет к ним с удовольствием!

 – И это совершенно нормально. Мы выполняем ту же роль, что и SprintLink в США: за нас цепляются десятки реселлеров, перепродающих услуги.

 – Это политика, или так сложилось?

 – Это технологическая реальность И, разумеется, мы ее принимаем – ограничивать это бессмысленно. Конечно, большое число реселлеров – одна из причин возможного ухода от flat rate. Но для конечного клиента, при его обычной работе с Интернетом, это не должно иметь существенного значения

 – Какую часть своих доходов АО тратит, грубо говоря, "на науку"?

 – Прежде всего, мы до сих пор не отменили нашу дотацию, которая идет на подключение в основном школ: это услуги на 15000 долларов в месяц. Затем, постоянные неплатежи государства – сумма его задолженности уже семизначная.

 – Интересные цифры, но я немного не о том. Каковы внутренние расходы на развитие, освоение новых технологий?

 – Тут подсчитать невозможно. Происходит это постоянно, и бывает, что решение проблемы очередного клиента выливается в целое исследование и создание новой технологии – просто в рабочем порядке. В этом бизнесе выживают только те, кто способен обучаться и внедрять.

 – В прессе неоднократно сообщалось, что часть акций АО принадлежит ФАПСИ.

 – Мы – АО открытого типа. Теоретически любой владелец акций может продать их кому угодно.

 – Однако вы же в курсе, кому реально принадлежат ваши акции?

 – Я могу сказать, что никто не владеет 51%. Это точно. Да и как ФАПСИ может купить наши акции?

 – То есть они просто не имеют права на владение акциями?

 – Ну конечно.

 – Проект "Деловая сеть Россия"ставит "Релком"в несколько специфичное положение: поскольку ФАПСИ занимается лицензированием деятельности, связанной с шифрованием, возникает подозрение, что "Релком"может оказаться в более выгодной ситуации по сравнению с конкурирующими сетями, буде речь зайдет о передаче шифрованной информации.

 – В задачу ФАПСИ входит обеспечение средствами связи и криптографическими решениями органов. Лицензирование соответствующих услуг существует для отражения конкретных экономических интересов конкретного государства. И государство же, исходя из своих интересов, решает, кому и на какой срок предоставить монополию. Это совершенно нормальный процесс.

 – То есть у сетей, входящих в проект "Деловая сеть России", будут или могут быть некоторые преимущества в этом плане?

 – Они могут появиться у кого угодно – в силу тех или иных причин в этом государстве существует достаточно много экономических группировок, способных отстаивать свои интересы. И если они захотят, они могут добиться своего.