– Вы дали самое интересное интервью в наш новогодний номер. Причиной, мягко говоря, за -стоя бизнеса в прошлом году вы назвали отсутствие денег. Не могли бы вы пояснить этот тезис?

 – К моему восхищению, председателем Центробанка стал человек, у которого все нормально с основами экономики. Г-н Дубинин сказал вчера просто замечательную вещь, дающую ключ к пониманию того, что произошло. Он сказал, что во всем мире есть государственные бумаги, и это самый безопасный способ хранения денег. Государство всегда самый лучший гарант, поскольку оно само может включить печатный станок и вернуть все свои долги. Но при всей надежности это и наименее прибыльно. Любой банк всегда даст больше.

В нашей стране приключилось обратное. Процент по государственным казначейским облигациям стал самым высоким. Участники финансового рынка стали, естественно, вкладывать деньги туда, где больше прибыли и меньше риска. И все деньги с рынка стали автоматически утекать к Главному Заемщику, к государству. И прекратились всякие инвестиции куда бы то ни было.

Деньги ведь вкладывают, чтобы получить прибыль. А какой же смысл вкладывать их в производство, в развитие компаний, если можно прямо сегодня вложить в государство и получить 120% годовых в валюте без всякого риска? Это вам не "Чара" и не "МММ". Прибавим к этому некоторую экономическую стагнацию, случившуюся в результате частичного разрушения банковской системы. Вот вам и причины.

Новый руководитель Центрального банка первым делом заявил, что доходность самого надежного способа сохранения денег будет снижена. ГКО есть и будут, но поддержка бюджета не должна подорвать экономику страны.

Я думаю, сложившаяся ситуация вызывала беспокойство у всех. Из-за этого руководство Центрального банка и поменяли. Бюджет ведь держится на двух китах. Процентов девяносто его составляют налоговые поступления, в большинстве своем от бизнеса. Если бизнес падает, а владельцы денег покупают ГКО, то, чтобы выплатить по ним 120% годовых, государство может только включить печатный станок. Государство должно развивать бизнес и жить за счет налогов с него. Вместо этого оно само себе создало удавку, которую постепенно затягивало. И вот наконец ее разрубили.

 – Но ведь возможны и несколько другие точки зрения. Например, был период, когда основные потребители компьютерных продуктов – банки и множество связанных с ними видов бизнеса — жили за счет инфляции, обслуживая ее. Когда кран стал помаленьку закрываться, они "заказали" себе инфляцию через рынок ГКО. Они играли на рынке ГКО и способствовали повышению ставок.

 – Нет, мы должны четко, хорошо понять, что ГКО не вызвало пока никакой инфляции. Наоборот. Инфляция в этом году была придушена. Инфляция появлялась не из-за этого. Рынок ГКО – это рынок привлечения средств в бюджет и ничего больше.

 – Но ведь котировки ГКО определяются ожиданиями тех, кто их покупает. Покупая, они намекают, просят, ждут, чтобы напечатали денег...

 – Нет, ничего подобного. Котировки ГКО определяются в первую очередь первичной ставкой размещения на вторичном рынке, устанавливаемой самим Центральным банком и Минфином. Государство устанавливает процент за, условно говоря, обслуживание государственного долга. Поскольку процент высокий, тут же появляется множество желающих покупать, и государство выпускает второй транш, третий и так далее. Важно понять, что в принципе это ведет, в общем, к инфляции, но пока еще спираль инфляции не раскручена.

 – Так я же и сказал – рынок просит инфляцию. Новых денег еще не напечатали, но придется.

 – Да, потому что государству когда-то придется расплачиваться. Поэтому оно и вынуждено сейчас снизить ставку по ГКО.

 – Но тогда в этой ситуации нет для нас ничего нового. Все и раньше крутилось за счет инфляции.

 – Нет. Еще раз. Инфляция раньше порождалась спекуляцией на валюте. Основным источником инфляции была масса других вещей, несбалансированность бюджета прежде всего. А порождением этого всего была мощная спекуляция на валюте, которой банки занимались в силу отсутствия валютного регулирования. Во всем мире валютное регулирование существует. Недавно и у нас ввели этот коридор. Плюс к этому – серьезная забота о том, чтобы пополнять бюджет более или менее естественно и разумно. В результате инфляция резко упала.

Поэтому я не стал бы так уж это связывать. ГКО может быть источником инфляции, но все-таки ГКО – это абсолютно регулируемый механизм.

 – Да, если есть желание. При желании можно было бы и дефицита бюджета не допускать. Была бы воля противостоять.

 – Но мы же видим, что воля там есть. Раз сейчас они пошли в другую сторону. Самое легкое сейчас – бюджет закрыть с помощью ГКО. Понятно, что рано или поздно придет расплата.

Та команда, которая пришла сейчас, мне очень нравится своим здравомыслием. Уже сейчас доходность ГКО упала до 90%, а к лету ожидается 50-60%. Понятно опасение, что деньги уйдут из бюджета. Инвесторы перестанут давать взаймы государству и начнут финансировать, например, IBS. Тогда, говорят они, давайте откроем рынок ГКО для нерезидентов. Набежит толпа нерезидентов. Представляете какого-нибудь несчастного американца, который всю жизнь хранил деньги под четыре с половиной процента, а ему предлагают государственные бумаги России под пятьдесят. Он падает сразу в обморок и говорит: покажите, куда деньги нести. Можно побольше? За счет нерезидентов они компенсируют потерю той части российских бизнесменов, у которых есть более доходные способы использования денег.

 – В точности об этом мечтал Мавроди. Но давайте рассмотрим три модели. Первая: до начала "закручивания крана" некий банк получал кредиты для сельского хозяйства, крутил их, строил себе новый офис, покупал у вас компьютеры, и вам было хорошо. Знаете такие банки, которые даже не очень озабочены тем, что им не возвращают кредиты...

 – Нет, давайте все же разделим бизнес на две части – на полукриминальный и на нормальный. Такие банки, о которых вы говорите, в конце концов и лопнули. Банковское дело очень логичное. Бизнес-это вообще некая математика. Рынок – саморегулирующаяся система. Клиенты бегут в нормальные банки, происходит переток капиталов, и банковское сообщество снова стабилизируется. Выживают те, кто серьезно относится к делу.

 – А разве у нас стабильная ситуация? Позвольте же сформулировать! Допустим, IBS, работающая в основном на стабильных рынках, осознает, что она больше зарабатывает на обслуживании, чем на продажах. А из ваших слов следует, что сокращение инвестиций, то есть продаж, сказывается на IBS быстро и весьма болезненно. Наша новая экономика — это какая-то форма жизни на кромке лесного пожара. Банки, как и многие наши бизнесы, привыкли жить обещаниями в расчете на то, что вот появятся какие-то шальные деньги, какие-то проекты с правительственным или западным участием. Предприниматель заваливает одно дело и кидается раскручивать другое, в то время как первое рушится за спиной.

 – То о чем вы говорите, это сценарий переходного периода. А у нас уже не переходный период сейчас.

 – А, вот это самое интересное!

 – Это видно по многим вещам. В макроэкономике, в историческом разрезе его можно считать переходным от социализма к какой-то форме капитализма, пока непонятной. А на микроэкономическом уровне все сильно изменилось за два-три последних года. Принято множество законов, которые более или менее выполняются. Появились весьма серьезные фискальные организации. Бюджет наполняется и строже контролируется. Появились механизмы власти и разделения властей. Происходит некая регуляция.

Вообще, в демократической системе существуют правила и люди, которые следят за их выполнением. В анархической – ни того, ни другого нет. При социализме правила произвольно задаются теми, кто наверху. При капитализме существуют всем известные процедуры изменения правил. При анархии, которая случилась у нас в определенный период, старые правила были отменены, как неправильные. Новых не придумали и, главное, не придумали процедур. Это был переходной период, когда деньги текли рекой и все думали только о том, как бы хапнуть.

Сейчас правила по-крупному, может, и несовершенны, но они есть.

И страна уже живет по бюджету. Если с ГКО приняли какие-то правила, надо их выполнять. Изменить их непросто. Например, назначить Парамонову так и не удалось. Есть правило, приходится ему подчиняться и искать такого человека, чтобы Дума утвердила.

Я заранее согласен, что нынешние правила несовершенны, но они уже есть. Америке потребовалось двести лет, чтобы довести правила до приличного вида.

 – Правила правилами, а как бы вы прокомментировали следующее наблюдение. При Горбачеве некоторые экономисты доказывали, что все дело в неправильных ценах. Буквально – надо привести цены к мировому уровню, и все пойдет. На поверку оказалось, что за исключением некоторых действительно перекошенных политикой цен, например на энергоносители, остальные цены можно до сих пор делить на десять тысяч и получать что-то близкое к старым, плюс-минус половина. При этом оказывается, что старый рубль стоил два доллара. То есть закон стоимости работал, и цена складывалась в ходе стихийного лоббирования предприятиями министерств.

 – Не может быть. Не соглашусь. Я сейчас не помню, какие были цены, и допускаю, что какие-то правила действуют в любых условиях, но я уверен, что если разобраться, то обнаружится множество смешных несоответствий старых цен и нынешних.

 – Если не возражаете, давайте вернемся к началу разговора. Вы сказали, что инвесторы предпочли вкладывать деньги в государство, а не в IBS или, допустим, в "Селенгу". Это, вообще, тенденция. Что-то подобное происходит и в политике. Так голосуют избиратели и, в каком-то смысле, так голосует рынок. Значит, до сих пор государство — главный и самый авторитетный предприниматель. А чем это плохо для вас ? Государство будет вкладывать деньги в проекты, и у вас все равно будут покупать компьютеры.

 – Ну, в общем, это не так плохо. При социализме было бы принято решение покупать компьютеры у фирмы IBS, и все бы его выполняли... Если мы вдруг окажемся теми, на ком остановится выбор человека наверху, то мы согласны. Не надо бороться, конкурировать... надо найти правильного человека и с ним договориться. И сейчас еще есть некоторые элементы, хотя и называется все это словом "тендеры". Но если мы не попадем, то мы должны будем умереть. Решение будет принято, и, как бы мы не старались, у нас никто ничего не будет покупать.

Вот вторая проблема, и очень серьезная, которая в этой ситуации возникает. В какой-то момент могут решить: хорошая компания IBS, очень хорошая, мы у нее даже покупаем, а принадлежит она какому-то Карачинскому. Что за ерунда, надо ее национализировать, и пусть она принадлежит народу. Ко мне придут и скажут: все, IBS принадлежит народу. И вот я куда-то делся, а народ ставит кого-то другого. Хорошо еще, если тот народ, который сидит наверху, поставит сюда умного человека.

У нас ведь было огромное количество умных директоров, которые из любви к искусству за свои зарплаты в четыреста двадцать рублей отлично управляли предприятиями. Но мне кажется, много больше было директоров, которые за те же зарплаты управляли предприятиями отвратительно.

Идеи социализма очень простые и красивые, но для их воплощения недостает умных и талантливых людей. Тем более когда начинают действовать родоплеменные принципы. Рано или поздно сюда придет человек, которому на все наплевать. Которого интересуют, допустим, почести, и совершенно не интересует результат – хорошо или плохо будет компания работать, будет ли она расти.

Да ему и не надо будет стараться, раз все будет решено заранее. Вы же помните нашу автомобильную, да и компьютерную промышленность. Решили, что будет одно направление – ЕС ЭВМ, хотя было много разных умных, замечательных проектов. А у заводов, выпускавших ЕС ЭВМ, все заранее на десять лет вперед было расписано.

 – Так что же случилось в прошлом году? Вы говорите, деньги ушли с рынка и были вложены в госбюджет — и что же? Их уже отдали не тому, не вам?

 – Вопрос, куда вообще пошли деньги из бюджета. Боюсь, они пошли на войну в Чечне.

 – Вот как? Даже не на подкуп избирателей?

 – Мне трудно говорить о том, что происходит с бюджетом. Но все известные нам крупные проекты в области компьютеризации заморожены, приостановлены. Значит, государству деньги на что-то более нужны, чем на это.

 – Итак, государство всосало деньги и бухнуло их куда-то не туда. На милитаризацию, на войну...

 – Честно говоря, не мне судить. Я не могу сказать, что деньги пошли не на компьютеры или ушли не к нам, а к другим. Мы участвуем в государственных проектах. Но мне кажется, что планы создания информационных технологий на 1995 год пострадали.

А для государства, для всех нас они очень важны. Чтобы хорошо управлять, надо иметь информацию о том, что происходит в различных областях. Для этого надо создавать мощные информационные системы государственного уровня. Они нужны для того, чтобы налоги собирать, чтобы контролировать расходование банками денег, выделенных на сельское хозяйство. Есть самая прямая зависимость между уровнем развития информационных технологий и качеством управления, и правительство это понимает. Так вот, создание таких систем в 1995 году шло медленнее, чем планировалось. Значит, деньги понадобились для других задач. Хотя я считаю, что приоритет информационных систем довольно высокий.

 – Что ж, государство еще раз "кинуло" бизнес и выиграло полгода жизни?

 – Нет, понимаете, в этой области такие резюме делать бессмысленно. Государство – это уравнение со множеством неизвестных. Какие-то факторы неожиданно всплывают. Скажем, если бы не началась война в Чечне, государство сэкономило бы и потратило бы разумным путем огромное количество денег. Но нам не повезло... Кто-то принял неправильное решение.

Нельзя сказать, что нас "кинули". Но на каком-то месте в государстве оказался неправильный чиновник, который принял неправильное решение. Мы все пострадали. Это как если бы на электростанции кто-то принял неправильное решение, и она шарахнула... И нас всех накрыло бы облако радиоактивной пыли. Нам не повезло. А могло быть иначе.

 – Интересная интерпретация!

 – К сожалению, государство – огромная нестабильная система. Вот почему на Западе так беспокоятся о том, кого они выбирают. Если выбираем правильных людей – начинаем жить лучше, и наоборот. При социализме мы вообще не можем ни на что повлиять, а при демократии можем прийти и проголосовать против. Но еще важнее голосовать ЗА правильных людей. Вот до этого в России еще не дошло.

 – Вы неожиданно много говорите о политике. Не думаю, что за последние пять лет вы так часто поминали социализм...

 – Я вообще не очень люблю разговаривать на политические темы. Откровенно говоря, мы далеки все от политики. Но сейчас политика

смыкается с экономикой, и вы задаете мне такие вопросы, на которые невозможно отвечать, не затрагивая политику.

 – Но я не разу не произнес слова "социализм"...

 – Я просто пытаюсь объяснить, почему сегодня все так, и почему все это не так плохо. Это все же регулируемая ситуация. Раньше не было лучше. Ну, может, номинально и было, но в целом социализм тупиковая система.

 – Или вы уже начинаете подумывать о том, как начнут закручивать налоговый пресс, национализировать?

 – Черт его знает, мы все должны об этом думать. Кто же не думает. Вопрос – те, кто придут, захотят все вернуть обратно, или это будет какой-то государственный капитализм? Более регулируемый, но все-таки рынок. Или тоталитаризм?

 – А ведь НЭП кончали правовым путем. Разоряли, покупали.

 – Я и не говорю про неправовой путь. Но установка, когда НЭП кончали, была на социализм, на примитивную линейную систему.

 – Ну, допустим, произойдет все это и ничего не случится. Вас поставят директором национализированной IBS, a IBS сделают АСУПроектом какой-нибудь отрасли, с которой вы сильнее связаны.

 – Если так подходить, в том, что уничтожили двадцать миллионов в лагерях, тоже ничего страшного нет. Всегда можно сказать, что ничего страшного не происходит, но человек все-таки хочет жить лучше. Это нормально для любого человека. Не могу себе представить иное, кто бы ни был этот человек – бомж или крупный политик.

И вот, например, этот человек, который хочет жить лучше, строит себе дом. Строит, строит, а потом приходит бульдозер и сносит его. А человеку говорят – ну, что ты расстраиваешься, мы тебе тут палатку поставим, и живи в ней. Не думаю, что он будет рад.

Поэтому когда вы мне говорите – ну, станешь ты директором... Я не думаю, что буду этому рад. Может, я даже не захочу быть директором, работать на госпредприятии, где никого ничто не интересует, и меня в том числе.

 – И бегать в министерство...

 – Я помню эти времена. Ничего хорошего в этом не было.

 – Давайте сменим тему. Разговоры о том, что нет инвестиций в развитие, я слышу, сколько живу. А если бы было наоборот? Как вы думаете, то, что хорошо для IBS, хорошо ли для экономики? Грубо говоря, те проекты, под которые покупают у вас компьютеры, –  разумны ли они? Или это опять выброшенные на ветер деньги? Хотя IBS на этом зарабатывает.

 – На такие вопросы вообще нет ответа... Можно только пофилософствовать.

 – Тогда я уточню, если можно. В советские времена независимая Финляндия приспособилась доить монстра и неплохо на этом зарабатывала. Система и сейчас по существу все та же, а вы, независимые компании, ее, как не крути, обслуживаете с пользой для себя.

 – Не берусь судить, правильны или нет государственные проекты, в которых мы участвуем. Они наши заказчики, и значит, они правы. Мы можем лишь попытаться их в чем-то убедить, чтобы сделать этот проект, может быть, лучше. Такова, я бы сказал, философия бизнеса.

Проект может быть и плох, тут мы не можем ни на что повлиять. С другой стороны, IBS ведь развивается, и это хорошая российская компания. Хорошо уже то, что деньги, идущие на плохой проект, отданы IBS, которая своей задачей ставит не украсить кабинеты, а выполнить заказ, заработать и продолжать развиваться в большую российскую компанию, способную выполнять большие проекты.

Если проект плох, это, конечно, нехорошо для государства. Оно не может позволить себе затевать плохие проекты. Опять-таки все дело в неотлаженности механизма, в отсутствии каких-то заборов. Государство пытается эти заборы строить, но не хватает опыта. Три или четыре года, которые наше государство существует, – это очень маленький срок. Надо лет двадцать, чтобы набраться опыта, и семьдесят, чтобы государство стало мудрое. За три года не только государство – небольшую компанию невозможно отладить. Социалистическое государство отлаживалось лет сорок, а к семидесяти годам развалилось.

 – Ho ведь заборы на пути проекта удорожают его. Налогоплательщику придется заплатить за все эти тендеры, экспертизы. При этом компании все равно рвутся за забор, поскольку знают, что прибыль будет очень высокая. Налогоплательщику придется и это оплатить.

 – Конечно. Хотя – вот пример Сбербанка, а это, фактически, государственный банк. Они потратили сто двадцать миллионов долларов на оборудование, которое простаивает, и никто не знает, что с ним делать. Может, стоило бы потратить тридцать тысяч, чтобы разобраться?

Проекты компьютеризации государству очень нужны. Не бывает государства без информационных технологий. Не могу себе представить даже корпорацию без компьютера.

 –  А вот американцы периодически поднимают скандал. Как же так, говорят, за столько лет вложили столько денег в корпоративные информационные инфраструктуры, а трудоемкость управления все растет, а японцы продолжают бить на всех рынках...

 – Давайте все-таки разделим корпоративные проблемы и государственные. Американцы вложили колоссальные деньги в свою инфраструктуру управления государством. В результате у них все платят налоги. Уклониться очень трудно. Раз в жизни каждый налогоплательщик попадает под тотальную компьютерную проверку.

Другое дело, что у них выводятся из-под налогообложения производительные расходы. Траты на дом (государству выгодно, чтобы у человека был дом). Бензин, если на машине я ездил по делам. Можно доказать, что обед в ресторане был нужен для дела – в результате я что-то продал. А продав, заплатил налог.

 – Вот я как раз об этом. "У них" все устроено так, чтобы обкладывать непроизводительное, личное потребление, а бизнес заставлять крутиться. У нас наоборот — каждая деловая транзакция обкладывается, а в карманы без проблем течет "черный нал". Содействуя укреплению нашей замечательной налоговой системы, вы не доведете дело до того, что она тут все передушит?

 – Я по-другому на все это смотрю. Если мы хотим жить в государстве, в котором дороги нормальные, нищим помогают и они не выходят с дубинами на улицу, в котором содействуют новым бизнесам и так далее – мы должны платить налоги. Иначе государство не сможет существовать.

Сегодня государство идет по пути наименьшего сопротивления. Ему легче брать налоги с бизнесов, чем с граждан. Государство к этому привыкло. В нем существует колоссальная инерция мышления. Раньше брали с предприятий по семидесяти позициям, вот и сейчас берем. Но мало-помалу здравый смысл побеждает, потому что система выборная. Избранный начинает думать. Сейчас уже появились люди в правительстве, которые говорят, что надо брать налоги с денег, когда они заработаны, а не пока их пытаются заработать.

Никто налоги платить не любит, но мы должны платить их, если хотим жить лучше.

 – В противопоставлении, которое вы сами намечаете, – с одной стороны не распавшиеся до конца государственные конструкции, а с другой свободный бизнес, — как вам гипотетически видится ваша победа? Что будет происходить?

 – В идеале у государства предприятий нет. Оно занимается регулированием. В России госпредприятий уже очень мало осталось. Но мы их, скорее всего, поглощать не будем. Я с ужасом смотрю на тех, кто покупает государственные заводы. По-моему, легче завод с нуля построить. По нашим законам ведь нельзя же прийти и купить землю и стены без оборудования, без трудового коллектива в нагрузку, да еще и без дирекции.

Мы бы лучше потихоньку новый заводик построили, где люди будут работать в десять раз производительнее, и продукция будет конкурентоспособна с западной. И рано или поздно мы вышли бы с ней на западные рынки. Государству от этого только хорошо. Как только кто-то начнет продавать на запад продукт, а не полезные ископаемые, государство продвинется на шажок, на два сантиметра вперед в борьбе за жизнь. За ним, глядишь, другой, третий пойдет. Американцы с японцами, вон, до фига отвоевали.

 – А вы думаете в этом направлении?

 – Мы всегда о чем-то думаем. У нас такое устройство. Делать – пока ничего не делаем.

 – Надеюсь, собирать PC вы не думаете?

 – Не-ет, мы этим, как известно, не страдаем.

 – Ну, как же так, вы, получается, игнорируете научно-технический потенциал державы? Ведь заводы делали самое лучшее в мире оружие, а вы их покупать не хотите? Неужели не представляют они для вас никакой ценности?

 – Потенциал неплохой, с этим никто не спорит. Законы для производства неподходящие.

 – Но законы уже другие. Да и вообще – в Зеленограде, например, при ужасных законах какие-никакие интегралки все-таки делали. Пусть на западной линии, но делали...

 – Ну и умер благополучно этот Зеленоград. Сочувствую компаниям, которые туда впутались. До тех пор, пока, например, все, что ты инвестируешь в развитие производства, будет облагаться налогом, здесь никто ничего развивать не будет. Какой смысл? При этом ресурсами страна очень богата, второй такой в мире нет.

 – Так это же беда наша, что здесь все есть. Значит, работать не надо. У кого ничего нет, те в порядке. Хоть Япония, например.

 – Япония же не занималась экспериментами. А у нас все привыкли ходить на работу, ничего не делать и качать права. К тому же иллюзорные. В итоге потеряли способность к работе, к предпринимательству, желание чего-то добиться. По крайней мере, таково большинство населения.

 – Куда ж, по-вашему, население девать?

 – А все же в порядке! Посмотрите, три-четыре года прошло, и появилась IBS, и много есть таких компаний. Мы же не дутая величина, мы честно работаем и опираемся на собственные силы. Огромных денег у нас не водится, но мы правильно устроены. И число таких компаний будет расти, если политическая ситуация будет стабильной. Я не верю, что у нас смертельная ситуация. Год-два назад мог бы поверить, а сейчас вижу, как приходят частные компании, налаживают дела, начинают даже заниматься производством, хотя все законы против этого.

Стране нужно немножко стабильности. Надеюсь, колебания политического маятника не будут слишком сильными. Пошли сильно вправо -не понравилось, вернулись. Сходили влево, быстро вспомнили, что и там ничего хорошего не было. В развитых странах маятник колеблется слабо. У нас он был отведен влево до предела. Надо, чтобы колебания побыстрее затухали.

{НАЧАЛО ВРЕЗКИ}

... российские компьютерные фирмы разоряются, а специализированная пресса об этом молчит, – заявил в интервью "Компьютерре" президент компании "АйТи" Татр Яппаров (*2 от 15 января 1996 г.).

 – Не смолчим! – вскричал присущий "Компьютерре" Дух Противоречия.

 – Главного ко мне! Остальные бегом марш, найдите кого-нибудь поразговорчивее!

Перепуганные сотрудники догадались заглянуть в новогодний номер. Самым откровенным среди компьютерных VIP Москвы оказался в своей характеристике уходящего 1995 года Анатолий Карачинский.

 – До августа была одна модель ... и она способствовала росту бизнеса, – говорил тогда президент фирмы IBS.

После августа эта модель резко изменилась: банковский кризис, появление крупного заемщика всех финансовых ресурсов в лице государства, спад инвестиционной активности. Никто не вкладывает денег, потому что денег нет. Деньги с рынка исчезли, они все вложены в госбюджет. И экономика практически перестала развиваться.

Вот так и получается, что г-н Карачинский и возглавляемая им фирма – частые гости на страницах "Компьютерры". Публикуемое на сей раз интервью было взято 24 января 1996 года.

{КОНЕЦ ВРЕЗКИ}